Праведные палачи

Профессия палача одна из самых древних на земле. О существовании палачей было известно еще со времен Древнего Египта. В Древнем Риме казни рабов и иностранцев совершал мясник, а исполнение смертного приговора над римскими гражданами производили ликторы — особый вид госслужащих.

В европейских источниках до X века профессиональные палачи не упоминаются. Как правило, в раннем Средневековье за убийство свободного человека родственникам уплачивался «вергельд» (на Руси — вира). Однако за преступления против государства или церкви могла назначаться и смертная казнь.

Согласно германскому обычному праву, наказание мог исполнить практически кто угодно: непосредственно суд, самый молодой заседатель, сообщник осужденного. Потому как таковой профессии палача не существовало. Все изменилось в XII–XIII веках, а золотая эпоха палачей наступила уже в позднем Средневековье.

Вопреки современной массовой культуре, палачи, как правило, работали без всяких масок. Потому что все в средневековом городе и так знали личность местного палача и где он живет, так что в маске не было никакой необходимости.

Второй стереотип — страшные палаческие секиры и топоры. В реальности палачи отрубали головы чаще всего благородным мечом. Топор же считался орудием наемников и дровосеков, который символически не подходил для установления законности.

Тем более, что в той же Германии палач был государственным служащим с довольно высокой зарплатой, работа которого была четко расписана и регламентирована. Так, к XVIII веку Пруссия, для желающих стать палачами, ввела обязательный экзамен, включающий не только письменную, но и практическую часть. Экзаменаторы должны были определить, умеет ли экзаменуемый пытать, не ломая костей, сжигать трупы так, чтобы оставался лишь пепел и насколько мастерски он владеет орудиями труда — приспособлениями для пыток.

Немецкий палач получал своеобразный сертификат на трудовую деятельность Meisterbrief, без которого он не мог работать. Во Франции была похожая система, но там палачи еще и зарабатывали баснословные деньги.

Например, парижские палачи имели особую королевскую привилегию — ежедневно взимать налог продуктами с каждого торговца на городском рынке. Знаменитый палач Шарль Сансон каждый день посылал на рынок слуг с огромными корзинами. Большую часть собранного палач распродавал в собственной лавке.

Высокий достаток и подтвержденный уровень мастерства делали германских и французских палачей настоящими профессионалами, чего не скажешь про их английских коллег. Англичане вербовали в палачи людей с улицы и даже уголовников, причем специального обучения никто из них не проходил.

Так, граф Эссекс однажды помиловал некоего Томаса Деррика, приговоренного к смерти за изнасилование, с условием, что тот станет палачом. Деррик неплохо вешал и даже усовершенствовал виселицу, снабдив ее системой блоков, но отрубать головы совсем не умел.

В 1601 году граф Эссекс был сам осужден за попытку мятежа и поднялся на эшафот. Деррику понадобилось три удара, чтобы наконец отделить голову графа от тела. Впрочем, наследники Деррика были еще хуже.

В качестве одного из самых бездарных палачей в истории особенно прославился ирландский иммигрант Джек Кетч. В 1683 году ему пришлось казнить известного оппозиционера лорда Рассела. С первого удара палач не только не отрубил ему голову, но даже не убил.

Не убил лорда и второй удар. Казнь превратилась в мучительную пытку, и толпа была готова разорвать палача. После этой истории Кетч выпустил листок с извинениями, в котором утверждал, что лорд Рассел был сам виноват, поскольку неправильно положил голову на плаху.

Но самый яркий перформанс Кетча был еще впереди. Зная сомнительные таланты своего палача, осужденный герцог Монмут предлагал ему деньги за быструю и легкую смерть, но не помогло. Вместо приличной казни вышел натуральный мясокомбинат.

Первый удар лишь слегка задел шею. Монмут вскочил на ноги и снова положил голову на плаху. Кетч нанес еще два удара, но герцог все еще был жив, хотя и истекал кровью.

Толпа ревела от негодования, и Кетч заявил, что не может закончить работу, поскольку у него плохо с сердцем. Однако шериф, руководивший казнью, заставил его продолжить.

Кетчу понадобилось еще два удара, чтобы наконец добить жертву, но голова все еще не была отделена. Отчаявшись, Кетч начал отпиливать голову мясницким ножом. К концу экзекуции толпа была в таком гневе, что палача пришлось уводить с места казни под охраной.

После этого позора Кетча посадили в тюрьму. Новым палачом сделался мясник Паска Роуз, ранее ассистировавший Кетчу, но уже через четыре месяца Роуз попался на краже со взломом. Пришлось выпускать Кетча, тот Роуза и повесил.

Во многом начало заката профессии палача ознаменовало изобретение гильотины. Во времена Французской революции гильотина позволила отправлять на тот свет людей в промышленных масштабах, при этом не имея никаких особенных профессиональных навыков. Палачом мог стать практически любой.

С XIX-го века в вопросе исполнения смертных приговоров наметилась тенденция, когда роль палачей стали занимать обычные военнослужащие или тюремщики. Сама же казнь перестала быть публичной, чтобы лишний раз не волновать народ и не вызывать сочувствия к осужденным, как разумно подмечает в своей книге «Надзирать и наказывать» Мишель Фуко.

Более того, во многих современных странах смертная казнь и вовсе отменена, либо на нее наложен мораторий, как в России. Тем не менее, палаческая профессия жива и в наши дни. Например, в Саудовской Аравии до сих пор практикуется смертная казнь через отсечение головы мечом, и ее проводят представители одной из ныне действующих династий палачей.

Впрочем, вернемся в благословенное Средневековье — золотой век палачей. Знаменитый германский палач Франц Шмидт вел личный журнал казней и других уголовных наказаний, которые он проводил на протяжении своей исключительно долгой карьеры.

Этот поразительный документ охватывает 45 лет, начиная с первой казни, совершенной Шмидтом в возрасте 19 лет в 1573 году и заканчивая его уходом на пенсию в 1618 году.

По мотивам дневника Шмидта американский историк Джоэль Харрингтон написал книгу «Праведный палач. Жизнь, смерть, честь и позор в XVI веке», мгновенно ставшую бестселлером.

Шмидт отправил на тот свет как минимум 361 одного человека и еще провел 345 телесных наказаний. Однако этот список, скорее всего, не полон, так как не учитывает клиентов Майстера Франца в Бамберге и других германских городах, до назначения городским палачом в Нюрнберге. Харрингтон называет цифру в 394 смертных приговора.

Дневник Шмидта представляет собой не только уникальный документ, но и настоящий памятник своей эпохи, наглядно демонстрирующий отношение к преступлениям и наказаниям, а заодно детально описывающий все превратности профессии палача.

Начнем с того, что палаческое дело в Средневековье было крайне стигматизированной профессией. Респектабельное общество не допускало их в свой круг, считая палачей наравне с бродягами, проститутками, ворами, цыганами и евреями.

Большинство из палачей были вынуждены жить за пределами городских стен, рядом с тюрьмой или около таких неприятных мест, как скотобойни или лепрозории.

Ограничения в правах были довольно серьезными: ни один палач или член его семьи не мог иметь гражданства, быть принятым в гильдию, занимать государственную должность, стать законным опекуном или свидетелем в суде или даже оформить завещание.

До конца XV века эти изгои не получали официальной защиты от насилия толпы в случае неудачной казни, и некоторых из них разъяренные зрители фактически забивали камнями до смерти. Например, если палач не мог срубить голову преступника хотя бы с трех ударов (но считалось, что норма — один удар).

В большинстве городов палачам было запрещено входить в церковь. Если палач хотел крестить ребенка или провести последний обряд над умирающим родственником, то он полностью зависел от милосердия местного священника, готового или не готового прийти в «нечистое жилище».

Ему также запрещали посещать бани, таверны и другие общественные заведения, а визит в дом какого-нибудь уважаемого человека был просто невозможен. Впрочем, иногда в тавернах палачам выносили отдельную табуретку, которая считалась «местом палача». Нечто вроде «петушиного угла» в российских тюрьмах.

Тем не менее, несмотря на такое поражение в правах, палачи очень неплохо зарабатывали. Тот же Франц Шмидт зарабатывал 50 флоринов в год, что значительно превышало зарплату пастора или школьного учителя.

Более того, заработки палача не ограничивались одним лишь только жалованием. Палачи получали отдельные доплаты за телесные наказания, продавали трупы осужденных и их части в анатомические театры (да и вообще всем желающим). При этом сами палачи, хорошо знавшие человеческую анатомию, прекрасно зарабатывали в качестве травматологов и хирургов в свободное от основной профессии время.

В конечном счете тот же Франц Шмидт, мечтавший стать уважаемым лекарем, в письме-прошении к императору указывал о том, что вылечил гораздо больше людей, чем убил и искалечил. По его подсчетам, в Нюрнберге к нему обращались за медицинской помощью не менее 15 тысяч раз.

Так что социальный статус палача был предельно противоречив. Несмотря на отличные заработки, профессия оставалась стигматизированной и, как правило, передавалась по наследству. Например, Франц Шмидт ее унаследовал от своего отца Генриха, которого заставил быть палачом в Хофе местный безумный маркграф.

Говоря о профессии палача, стоит упомянуть и о системе наказаний, которые тогда действовали. Уголовно-судебное уложение Священной Римской империи «Каролина» (1532 год) предусматривала следующие виды наказаний: смертная казнь, членовредительтво (урезание языка, ушей и иные), телесные наказания (сечение розгами), позорящие наказания (лишение прав, выставление у позорного столба в железном ошейнике, клеймение), изгнание, тюремное заключение, возмещение вреда и штраф.

Одними из самых популярных наказаний были телесные и смертная казнь. Тюремное заключение применялось редко и скорее в виде нынешнего СИЗО — до приговора суда. Причины тут вполне прозаичны — содержать осужденных и большой штат тюремщиков для средневекового города было слишком дорогим удовольствием.

Другое дело — смертная казнь. Лишить жизни средневекового немца могли за подавляющее большинство преступлений, причем в различных видах: отсечение головы, сожжение, четвертование, колесование, повешение. Для женщин чаще всего практиковались утопление и погребение заживо.

Иронично, но средневековая «Каролина» была куда более гуманна, чем сталинское уголовное законодательство и предусматривала смертную казнь с 14, а не с 12 лет. Описывались в ней статус и обязанности палача, которого стали именовать элегантным эвфемизмом Nachrichter («тот, кто после судьи»).

Важно отметить, что в обязанности палача входили не только казни и порки, но и допросы с пытками. По сути тогдашний уголовный процесс начинался и заканчивался палачом.

Как и сегодняшние оперативники, палачи ценили эффективность запугивания и других форм эмоционального прессинга. Зачастую подозреваемый сознавался во всем уже на этапе демонстрации пыточного реквизита. Также, как и сегодня, палачи и их подмастерья нередко разыгрывали сценки «плохого и хорошего полицейского».

Если все ухищрения не помогали, то лишь тогда палач приступал к пытке. При этом никакой самодеятельности в этом вопросе не было. Суд четко прописывал палачу, какие пытки и сколько времени применять. Интересно, что сохранились даже ходатайства (удовлетворенные) Франца Шмидта о том, что подозреваемая старуха слишком больная, потому пытки не перенесет.

В Германии утвержденные варианты пыток включали тиски для больших пальцев (обычно предназначавшиеся для женщин), «испанские сапоги» (сдавливающие ноги), пытку огнем, пытку водой, «лесенку» (когда подсудимый был привязан к специальной лестнице и либо растягивался на ней, либо прокатывался взад-вперед на шипованном барабане) и «венок».

Наиболее распространенной пыткой была «пытка камнем», более известная как дыба, при которой руки человека связывались за спиной и медленно вытягивались вверх при помощи блока, а камни различного веса подвешивались к ногам.

При этом палач должен был строго следить, чтобы во время пытки подозреваемый не умер. Если затем его клиента приговаривали к смертной казни, палач нередко выхаживал «бедного грешника», чтобы тот предстал в день казни в наилучшем виде. Так что да, палач умел не только изощренно калечить, но и лечить.

Самым распространенным телесным наказанием в немецких землях было изгнание, которому часто предшествовала порка розгами. Его назначали за мелкие кражи, проституцию, сексуальные домогательства и многоженство.

Известна история нюрнбергского еврея по кличке «Еврей», который оказался последователем Алекса Лесли и активно щупал женщин за попы. Франц Шмидт его выпорол и выгнал из города (такое наказание представляется адекватным и в наши дни).

Во время публичных порок случались и всякие эксцессы. Так, однажды во время порки трех хорошеньких девушек в Нюрнберге толпа настолько перевозбудилась, что устроила страшную давку, где были и погибшие.

Самой простой, распространенной и наименее почетной казнью того времени было повешение. Только в Средние века эта казнь сильно отличалась от той, что мы привыкли видеть в кино. Никаких люков под осужденными не было, и человек погибал не от перелома шейных позвонков, а от удушения.

Выглядело это так. Палач поднимался вместе с «бедным грешником» по лестнице, а затем просто сталкивал с нее свою жертву. Таким образом приговоренный мучался довольно долго, потому палачу приходилось спускаться вниз и тянуть его за ноги, чтобы тот поскорее задохнулся.

Одной из самых мучительных казней было колесование. Оно предназначалось для закоренелых преступников, разбойников, грабителей и убийц.

Палач поочередно ломал кости и суставы осужденного, потом его тело наматывали на колесо, которое на шесту поднимали над эшафотом. Как правило, участь «бедного грешника» была ужасной. Он умирал от болевого шока или жажды.

Впрочем, если вы уже прониклись состраданием, расскажу вам, а кого собственно так казнили. Одним из преступников, которого не без удовлетворения колесовал Шмидт, был разбойник Клаус Ренкхарт. А вот за что его приговорили к столь неприятной процедуре.

Ренкхарт застрелил мельника, а его жену и служанку изнасиловал. Затем он заставил их поджарить на сале яйцо и положить его на тело мертвого мельника. Он также принудил жену мельника присоединиться к нему во время еды. А еще пнул тело мельника и сказал: «Мельник, как тебе эта закуска?»

Так что да, колесование назначали в основном для самых отбитых отморозков того времени. А вот для женщин предусматривались совсем другие казни. Но для начала нужно сделать важную оговорку.

Смертная казнь по отношению к женщинам, вопреки мнению современных феминисток, в Средние века применялась куда реже, чем к мужчинам. Самым распространенным наказанием была публичная порка, которую назначали за проституцию и мелкие кражи.

Но смертные приговоры все же были. Одним из самых популярных женских преступлений было детоубийство, так как с абортами и средствами контрацепции в те времена было туго. Но вешать представительниц слабого пола в Германии запретили по не самым банальным причинам.

Дело в том, что в то время никакого нижнего белья не было и во время повешения задиралось платье, что смущало благопристойных бюргеров. Иногда и после повешения благопристойные бюргеры проделывали с трупом не самые пристойные манипуляции. Потому женщин было решено закапывать заживо под эшафотом.

Чтобы смягчить участь «бедной грешнице», палач мог ее зарезать или забить кол в сердце. Альтернативой было утопление. Но и тут нередко случались неприятные инциденты. Так, одна из осужденных в 1500 году освободилась от мешка под водой и приплыла обратно на платформу для казни, с которой ее столкнули. «Я выпила четыре литра вина перед тем… и вода уже не лезла в меня», — объяснила чудесное спасение женщина.

Такое объяснение не сильно впечатлило присутствующих судей, которые тут же приказали похоронить ее заживо. Казнили женщин, конечно, и за ведьмовство. Помимо сожжения на костре, тут практиковалось то же утопление. Но были и свои нюансы. Зачастую милостивый палач незаметно душил «ведьму», и та горела уже мертвой.

Фактически в Южной Германии было произведено больше казней за колдовство, чем в любом другом регионе Европы, — около 40% от 60 тысяч всех казненных. В этом смысле конкретно Нюрнбергу повезло — власти города оказались на редкость здравомыслящими.

До конца XVI века Нюрнберг был свидетелем лишь одной казни за колдовство, да и то это происшествие больше походило на случайное отравление «любовным зельем». А вот за такие сексуальные преступления, как содомия и инцест, казнили довольно активно. Причем также сожжением на костре. Это считалось преступлением против Бога.

Франц в своем дневнике подробно описывает истории, как Элизабет Мехтлин «совершала разврат с двумя братьями, это происходило „среди мясных ларьков“ (особенно постыдное место), а также приключения Анны Пайельштайнин (она же Дырка Анни), которая не только „совершала разврат и распутство с отцом и сыном, звавшимися Котлами, у которых были жены, а у нее — муж, но точно так же с 21 женатым мужчиной и юношами, и ее муж помогал ей“.

Были в Средневековье и представители ныне запрещенной в России организации ЛГБТ. Так некий торговец Ганс Марти в деле пропаганды нетрадиционных ценностей проявил недюжинную прыть:

«Марти совершал содомитский разврат с каменщиком, также с плотником… Также совершал такой разврат здесь и там по всей сельской округе, сначала с лодочником в Ибисе, также с еще одним в Браунингене, с лодочником во Франкфурте и с крестьянином в Миттенбрюке, с возчиком в Витцбурге, со слесарем в Швайнфурте, крестьянином в Виндсхайме и с возчиком в Пфальце, также с человеком в Нердлингене и с заготовителем соломы в Зальцбурге, наконец, с мелким городским стражником в Вере по имени Ганс».

Были особые методы казни и для евреев. Так, нередко палачи стремились сделать смерть особенно болезненной или унизительной для осужденных евреев, подвешивая их вверх ногами на цепи после удушения.

На виселице Нюрнберга для этой цели имелось в одном углу специальное «место для евреев», но оно никогда не использовалось майстером Францем. Вместо этого он удавил «в качестве особой милости» одного еврея на стуле перед виселицей, а другого повесил «по-христиански». Так что герой нашей истории антисемитом точно не был.

Самой почетной и вместе с тем требовавшей особого мастерства палача казнью было отсечение головы. Ее назначали аристократам и зажиточным горожанам. В этом деле Франц Шмидт показал высокий класс и, как правило, отрубал головы с одного удара. Такому успеху британские коллеги нашего героя могли только позавидовать.

Интересно отношение самого Шмидта к своим клиентам. Если в ранние годы записи были предельно лаконичными, то потом он самыми широкими мазками описывает преступников.

При этом взгляды Майстера Франца вполне адекватны и разумны. К проституткам и педерастам он относится с иронией, к колдовству — со скепсисом, а больше всего возмущают палача преступления против самых слабых и беззащитных — детей. В общем, вполне себе нормальный мужик со специфической профессией.

Также в его дневнике нередко можно встретить такие понятия, как «плохая» и «хорошая» казнь. Тут отдельно важно проговорить о целях публичной казни в Средние века. По задумке тогдашних властей, они должны были не только устрашать, но и наглядно показывать торжество светского и божьего законов.

Потому «бедный грешник» во время процессии к эшафоту должен был непрестанно каяться за свои преступления и молиться («хорошая казнь»). Так выходило далеко не всегда. Например, один из немецких разбойников всю дорогу к месту казни проклинал зрителей, а затем помочился на них прямо с эшафота («плохая казнь»).

Нередко перед смертью закоронелые преступники предпочитали вместо молитвы петь средневековый шансон, что, впрочем, не сильно осуждалось их современниками. У приговоренного в конце концов было право на последнее слово.

В каком-то смысле последним словом майстера Франца стало обращение к императору о восстановлении в гражданских правах. Видимо, во многом для этого он и вел свой оригинальный дневник, где показывал как долгие годы он служил верой и правдой своему городу и империи.

Прошение было удовлетворено, и сам Франц стал официально лекарем. Эта профессия написана у него на надгробии, которое сохранилось и по сей день. Интересно, что Шмидт, в отличие от большинства палачей, был захоронен рядом с самыми прославленными горожанами, среди которых Альбрехт Дюрер.

Так что у нашей занимательной истории счастливый конец. Ведь каждый успешный человек действительно достоин уважения.