«ПОДРОСТОК САВЕНКО» КАК ПРИГОВОР СОВЕТСКОЙ НРАВСТВЕННОСТИ
Культурно-идеологические корни нынешних запретов и дешевой борьбы за нравственность хорошо известны. Это вполне себе советский вариант цензуры, только в постмодернистской обложке.
В постмодернистской потому, что никакой коммунизм мы не строим, Советского Союза уже давно нет, а значит и смысла в советских методах воспитания собственного населения тоже нет. Но тем не менее, они все чаще и настойчивее проявляются, словно уродливая гримаса в разбитом зеркале.
В конце концов, даже православные активисты у нас похожи не на православных активистов, а на советских дружинников-комсомольцев, срывающих концерты патлатых неформалов из сугубо вахтерской зловредности.
Причин у этого печального социально-политического явления несколько. Во-первых, классическая стариковская ностальгия наших госдедушек по временам своей молодости. Во-вторых, за все время существования РФ ничего нового на уровне идей и смыслов так придумано и не было. Ведь все эти «суверенные демократии» и прочие «пентабазисы» могут вызывать разве что нервный смех над их незадачливыми авторами.
Потому место современной идеологии у нас занимает фантастический эпос о небесном Советском Союзе, где все дружили народами, сплачивались вокруг великой победы, никакой организованной преступности просто не существовало (это все лихие 90-е), а в пионерлагерях цвело бесконечное лето.
Нравственность советских граждан была на высоте Эльбруса, ведь заботливое государство все плохое и опасное заранее запретило, заботливо отгородившись железным занавесом от тлетворного влияния проклятого Запада.
Увы, счастливые, но наивные советские люди все равно наслушались Голосов Пиндосии и Эха Рептилоидов, взбесились и продали великую и, казалось бы, нерушимую страну по курсу бигмака.
А значит и в современной РФ нужно запретить гражданам смотреть на сиськи и читать про наркотики, а то весь хрупкий государственный каркас рухнет под давлением пудовой груди Сидни Суинни и оранжевого томика Уильяма Берроуза.
Потому в этой странной картине мира возвращение к подцензурной советской нравственности кажется спасительным кругом в океане мировых педерастов, извращенцев и трансформеров.
Мы стремительными шагами идем к такому устройству общества, где государство представляет себя строгим отцом, а граждан — нерадивыми детьми, за которых нужно решать, что им слушать и читать. Но так ли на самом деле все было в реальном Советском Союзе? Как в то время обстояли дела с общественной моралью? Насколько советские граждане в действительности слушались свое государство?
С этой утилитарной целью обратимся к роману Эдуарда Лимонова «Подросток Савенко», в красках описывающий советский Харьков времен Хрущева. Почему именно к нему? Да хотя бы потому, что Лимонов вполне себе просоветский автор, всегда комплиментарно относившийся к СССР.
Его сложно заподозрить в антисоветских взглядах или в намерении исказить реальность в угоду собственным политическим взглядам. В этом смысле, его книги о советском периоде нашей истории представляют особый интерес современного читателя.
«Подросток Савенко» вышел в 1983 году в Париже. Это первая книга из «Харьковской трилогии» Лимонова («У нас была великая эпоха», «Молодой негодяй»), хотя по хронологии повествования и вторая.
При этом «Подросток Савенко» — самое яркое и выпуклое произведение всей трилогии. Все-таки «У нас была великая эпоха» скорее про незамутненный взгляд ребенка на сталинское время (надо сказать, весьма жесткий и оригинальный), а «Молодой негодяй» представляет собой подробное жизнеописание тогдашней провинциальной богемы — харьковских хипстеров.
Так что в «Подростке Савенко» больше всего настоящей советской реальности, причем не времен перестроечного заката или даже брежневского застоя, а вполне себе классического Советского Союза, когда Сталина еще все хорошо помнили, но жить становилось все менее страшно. Можно сказать, советский золотой век.
По своей структуре «Подросток Савенко» во многом представляет собой классический Bildungsroman — роман воспитания, повествующий о становлении и развитии личности главного героя.
Но нас в данном случае интересует не лирический герой Эди-бэби, а исторический и социальный фон, в котором это самое становление и развитие личности происходит. И этот фон поистине зловещий и пугающий.
Основное место действия — Салтовский поселок. Это рабочая окраина советского Харькова — крупного промышленного и культурного центра тогдашней УССР. То есть, далеко не самое гиблое место в Советском Союзе. Но с нравственностью и воспитанием молодежи там большие проблемы.
«Салтовских ребят воспитать трудно, и девочек тоже. Многие ребята курят едва ли не с первого класса. Начинают пить они тоже в очень раннем возрасте. Обычно две трети салтовских ребят бросают школу в шестом или седьмом классе, и кто не идет на завод, просто болтается по улицам», — так описывает тогдашнюю жизнь своих земляков автор.
С культурной пропагандой коммунизма и советской нравственности тоже беда. Ни главный герой романа, ни его друзья, ни даже взрослые в нее не верят. Ну а доброе советское кино работает примерно никак:
«Советские фильмы салтовской шпане смотреть неинтересно… Никто не показывает им фильмов о настоящих путешествиях и приключениях, все советские фильмы, если показывают молодежь, то молодежь эта плакатная — мудацки дисциплинированная и бодро работает на заводах и фабриках, выполняя и перевыполняя производственный план. Салтовские ребята из своей собственной реальной жизни отлично знают, что работать на заводах и фабриках скучно, что люди там работают только потому, что им нужны деньги, чтобы жить, а всякий нормальный человек, если может, или совсем не работает и ворует, или работает, как Саня Красный, мясником».
Основные события книги происходят в интервале двух праздничных дней, 7 и 8 ноября. Причем, празднование Октябрьской революции — это лишь повод нажраться для взрослых, и кого-нибудь ограбить — для шпаны. Никто давно ни в какую революцию не верит. В общем, сегодняшний День России, только в куда более хардкорных декорациях.
«Блевотина искусственно-красного цвета: очевидно, жертва, оставившая здесь содержимое своего желудка, пила в день 41-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции исключительно кагор или красное крепкое», — пишет со злой иронией автор.
Не только советские праздники и символы, но и непосредственно советская власть не вызывает ничего у главного героя, кроме презрения:
«Слушая по телевизору и разглядывая лица руководителей Украины и Советского Союза, Эди-бэби удивлен, что они такие примитивные и говорят с таким деревенским акцентом.»
Надо сказать, что товарищи Эди-бэби полностью с ним солидарны и в основном ведут антисоциальный (а порой и антигосударственный) образ жизни. Советских обывателей они называют не иначе, как «козье племя».
В отличие от городов современной России, советский Харьков поделен по районам между гопотой, которая натурально дерется за куски асфальта, словно в сериале «Слово пацана». Тюренские против салтовских, салтовские против центральных, и далее по всем районам.
Ты не можешь просто так взять и заявиться в «чужой район», даже если его невидимая граница проходит по соседней улице. Каждая городская дискотека — это не просто дискотека, где ты можешь склеить девку. Это еще и место битвы между городскими бандами с разных районов.
Думаю, современным зумерам будет непросто понять всю абсурдность подобных конфликтов. Эхо войн за асфальт я застал в Клинцах нулевых. Чаще всего они заканчивались разбитым носом и отжатой мобилой, но бывали и натурально убийства.
И вся эта дикость зародилась довольно давно — в высоконравственном Советском Союзе. Межрайонные разборки — прямое порождение урбанизации и массового переселения в города вчерашних колхозников, из которых лучшее в мире советское образование было не в состояние сделать добропорядочных горожан.
Уличное насилие в «Подростке Савенко» происходит буквально на каждом шагу и не является чем-то из ряда вон выходящим. Это проза обычной советской жизни. Впрочем, иногда в этом смысле советский Харьков и вовсе напоминает фавелы Рио-де-Жанейро из кинофильма «Город Бога».
Так, Лимонов в деталях описывает изнасилование толпой гопников двух девушек прямо на улице Харькова и одновременное избиение и убийство знакомого этих девушек. Можно, конечно, подумать, что автор приукрашивает, но в реальной уголовной хронике Советского Союза таких случаев было полно.
Как вы понимаете, несмотря на то, что в СССР официально секса не было (а скоро не станет и в РФ), в реальности секс был не менее разнообразен, чем в категориях современных порносайтов:
«Эди разглядывает Мушку, пытаясь понять, как такое нежное с виду существо может ебаться хором с десятком ивановских хулиганов, сосать всем десяти хуй, в том числе и толстенькому Витьке Фоменко?»
И таких описаний в романе полно. Как впрочем и характерного для советского человека эскапизма. Герои книги постоянно пытаются (или как минимум мечтают) сбежать из ненавистного им советского Харькова. Например, в Бразилию. А если не получится, то хотя бы в Таллин. Ведь в Таллине даже минет делают нормально, а не по-советски:
«Лучше всего минет делают прибалтийские девушки, знает Эди от Славки, потому что они очень западные, а не такие деревенские, как наши русские или украинки.»
С дружбой народов в советском Харькове тоже все прекрасно. Азербайджанцы нелегально там торгуют на рынке и наебывают харьковчан, харьковчане пытаются наебать азербайджанцев в ответ. Кульминацией этого конфликта становится сцена соревнования по распитию водки между азерами и главным героем.
Русско-украинские отношения и вовсе предстают во всей красе. Несмотря на официальную пропаганду и насаждение советскими властями украинской мовы, русские ее справедливо презирают как деревенскую:
«Никто не хочет учиться в украинских школах, потому теперь всех ребят в неукраинских школах заставляют учить украинский язык, хотя преподавание и ведется на русском. Эди-бэби учит украинский со второго класса и знает его очень хорошо, но где его употреблять, украинский, в деревне, что ли? Но где такая деревня? Даже в Старом Салтове только старики еще говорят по-украински. Молодежь не хочет. В Киеве говорят интеллигенты из пижонства, стоят на Крещатике и громко „размовляют по-украинськи“.
А скучнее украинской литературы нет в школе предмета. Бесконечное нытье по поводу «крипацтва» — уши вянут. «Крипацтва» давным-давно нет, а нытье осталось.»
В целом, русско-украинские отношения, описанные в «Подростке Савенко», не сильно отличаются от современных. Украинцы завидуют русским и их ненавидят, те — украинцев презирают и считают деревенскими придурками. В общем, происходит полная дружба народов во все поля.
И еще раз — это книга полностью просоветского автора, придумавшего знаменитую кричалку про Сталина, Берию и ГУЛАГ. И именно таким в ней представлен Советский Союз. Нищим, бандитским, развращенным и ни во что, кроме эмиграции, не верящим.
Видимо, современные апологеты советской цензуры именно такой и хотят видеть нашу любимую Родину.