Прейсиш-Эйлау. Нервная сестра Бородинского сражения
Битве при Прейсиш-Эйлау не досталось громкой славы Бородинской битвы. Она состоялась в 1807 году, когда провал Аустерлица уже остался за спиной, а триумф 1812 года еще только предстоял. Сражение на чужой земле, менее крупное, чем Бородино, да и вдобавок, русской армией командовал Леонтий Беннигсен, к которому принято относиться со скепсисом… Даже сам городок Прейсиш-Эйлау в наше время бессмысленно искать на картах — после 1945 года это Багратионовск Калининградской области.
Однако это была поистине грандиозная баталия своего времени, а кровь, пролитая русскими и французами на снег возле маленького немецкого городка, достойна того, чтобы о ней вспомнить.
Война за прусского короля
В 1806 году в европейской политике произошли изрядные перемены. К антинаполеоновской коалиции присоединилась Пруссия. Это меняло баланс сил: крупнейшее из государств тогдашней Германии было, как казалось, ценным приобретением для альянса. Традиции, восходящие к славным временам Фридриха Великого, неукротимый боевой дух — от этой страны и этого войска ожидали многого.
Реальность была грубой и жестокой. Со времен Фридриха военная мысль Пруссии эволюционировала мало, а многие командующие представляли собой губительное сочетание старости и неопытности. Впрочем, насколько плохо обстоят дела в прусской армии, никто и подумать не мог.
В любом случае, на русских было на тот момент больше надежд. После провала аустерлицкой кампании командиры горели жаждой реванша. Армия была пополнена и готова к новым боям.
Реальная военная мощь Пруссии, увы, выяснилась быстро. 7 октября 1806 года была объявлена война, а уже 14 октября в двойном сражении при Йене и Ауэрштедте французы под командованием Наполеона и маршала Даву уничтожили основные силы прусской армии.
Это был настоящий ледяной душ. Такого разгрома не ожидал никто. Французы при численном превосходстве пруссаков выбили до 40 тысяч солдат противника. Герцог Брауншвейгский, произведенный в генералы еще во время Семилетней войны, командовавший при Ауэрштедте, был смертельно ранен. Исход битвы при Ауэрштедте был особенно унизительным: Даву буквально переработал прусскую армию, численно превосходившую его в разы. Через день кавалерия Мюрата взяла в плен еще 12 тысяч немецких солдат в Эрфурте.
Остатки прусских сил не могли оказывать организованного сопротивления. 27 октября, через 20 дней после начала войны, Наполеон въехал в Берлин.
Еще некоторое время продолжалось не то чтобы уничтожение, а пленение прусской армии. Русские на помощь союзнику не успевали при всем желании. Приказ о вступлении на прусскую территорию был отдан только 18 октября, когда прусская полевая армия уже была разбита. Через Неман русские перешли 3 ноября. Теперь им предстояло драться — на прусской территории, но в ситуации практически полного уничтожения армии союзника.
Командовал русской армией генерал Беннигсен. К этому человеку стоит присмотреться поближе.
Итак, Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Вообще-то при рождении его звали Левин Август Готлиб Теофиль фон Беннигсен. Как легко догадаться, немец. Происходил он из Ганновера, в армии этого немецкого государства он дослужился до подполковника, а в 1773 году ушел оттуда в русское войско. Беннигсен воевал против турок, затем — против поляков. Примечательно, что там он воевал во главе рейдового отряда и одержал несколько некрупных, зато самостоятельных побед. К моменту описываемых событий ему было слегка за 60.
Репутация Беннигсена у современников была неоднозначной, а для потомков он остался и вовсе одиозной фигурой. В наибольшей степени его запомнили как человека, ставившего подножки Кутузову в 1812 году и одного из основных участников убийства императора Павла I. Однако если мы отбросим второстепенные для боевого генерала вопросы (скверный характер, политическую активность), и обратим внимание на его главные качества (способность руководить людьми, выигрывать сражения и войны), то мы увидим в Беннигсене адекватного профессионала, командира вовсе не бездарного и лично храброго.
Задача, которая теперь стояла перед ним, выглядела, мягко говоря, непростой. Воевать предстояло на территории Восточной Пруссии и Польши. Эти районы серьезно отличаются от Центральной и Западной Европы. Леса, сравнительно редкое население и слабо развитая дорожная сеть делали войну в этих краях сложным делом в любом случае. К тому же, если на собственно немецких землях русские пользовались какой ни есть поддержкой населения (существенно ослабевшей на фоне разгрома), то в польских владениях Пруссии общество с нетерпением ждало Наполеона.
В романе «Война и мир» один из героев острит по поводу «войны за прусского короля» (устойчивое выражение «из-за ерунды»), но русским войскам было не до смеха. Им предстояло сражаться против первоклассного противника в очень сложных условиях.
Русская армия с самого начала столкнулась с тяжелой нехваткой провианта. Бездорожье и враждебность польского населения сделали снабжение огромной проблемой. Русским быстро пришлось перейти к реквизициям, что вызвало глубокую враждебность жителей. Французы быстро занимали районы западнее Вислы. Сама Висла, по сути, не стала преградой для французов. К концу ноября они уже заняли Варшаву, вызвав взрыв энтузиазма у поляков, и имели возможность переправиться через реку практически где угодно. Беннигсен не стал бороться за рубеж, который нельзя защитить. В любом случае у него было меньше сил, чем у противника, а действовать предстояло на широком фронте. Русские испортили мосты и сожгли суда, так что французам пришлось потратить несколько дней на организацию переправ, но к середине декабря рубеж по Висле был, в общем, взломан.
На русской стороне и без того сложная обстановка дополнительно усугублялась кадровой чехардой. У Беннигсена был конфликт с Федором Буксгевденом, командовавшим корпусом у Остроленки и не подчиняющимся Беннигсену формально. Это сразу выводило треть русских войск из подчинения командира. Также ожидали прибытия в качестве общего главнокомандующего престарелого фельдмаршала Каменского, но тот уже был попросту немощен. В конце концов разочарованный, подавленный и находящийся на грани нервного срыва фельдмаршал уехал в Россию.
Между тем, Наполеон вел наступление. Имея численное преимущество, французы энергично нажимали на отступающие русские отряды. Серия ожесточенных боев и сражений привела к отступлению русских. В действительности из-за несогласованности действий Буксгевдена, Беннигсена и теряющего адекватность Каменского остается только порадоваться тому, что все эти маневры не увенчались общим разгромом.
Баланс сил постепенно менялся. К русским подходили подкрепления, французы несли потери на сложной местности. Обе стороны страдали от бескормицы и частой перемены погоды, когда дороги то смерзались, то превращались в грязевые потоки.
Блуждания в тумане войны
В середине января 1807 года русские войска под общим командованием Беннигсена имели несколько более 100 тысяч человек против примерно 140 тысяч у Наполеона. Французы, утомленные тяжелой войной в плохую погоду на неудобной местности, в принципе, не возражали против того, чтобы разойтись по зимним квартирам. Однако Беннигсен предпочитал действовать активно. Русский генерал решил нацелить удар на Восточную Пруссию, где отдельно от главных сил Наполеона находились корпуса маршалов Нея и Бернадота. Русские совершили дерзкую перегруппировку и двинулись в атаку.
Однако французы сумели вовремя обнаружить русский маневр. Наполеон решил использовать атаку Беннигсена против него самого. План Бонапарта состоял в том, чтобы Бернадот затянул русских подальше. Пока те наступают на запад, сам император нанесет удар с юга во фланг, отсечет армию Беннигсена и навяжет ей генеральное сражение.
План был прост, изящен и мог сработать. Но Беннигсен узнал о том, какой капкан ему готовят, буквально за считанные десятки часов до момента, когда стало бы слишком поздно.
1 февраля елисаветградские гусары перехватывают курьера, едущего к маршалу Бернадоту. При нем находят ни много ни мало план французского наступления. В этом месте фанаты Наполеона, включая историков, часто пускаются в рассуждения о судьбе, военных случайностях и прочем. Британский историк Дэвид Чандлер, явно кривясь от досады, живописует: «Волей судьбы одна копия приказов для маршала Бернадота была доверена задерганным Бертье первому попавшемуся ему на глаза офицеру. Он оказался только что произведенным в субалтерны выпускником французской военной школы, следующим к своему первому месту службы. Этот офицерик впервые попал в Польшу, и немудрено, что он вскоре окончательно заблудился. Судьбе было угодно, чтобы он попал в плен к казакам, совершавшим рейд около Лаутенбурга, прежде чем он успел уничтожить свои драгоценные депеши… Результаты этой неудачи оказались фатальными». Эти рассуждения о гримасах фортуны звучали бы необычайно веско, если бы не некоторые упущенные детали. Дело, конечно, не в том, что гусары превратились в казаков. У иностранных авторов любая русская легкая кавалерия имеет шансы на бумаге превратиться в казаков, но соль в том, что второй вестовой с дубликатом приказа был захвачен буквально через два часа после первого, а всего русские изловили семерых курьеров за пару дней. «Случайность» состояла только в том, что русские хорошо организовали патрулирование и имели много хорошей легкой кавалерии. Кстати, у этого великого перехвата курьеров имелся и еще один результат — дезориентированный Бернадот в нужный момент оказался очень далеко от места действия.
Поскольку сведения, найденные при незадачливом вестовом, почти сразу подтвердили другие пленные, Беннигсен начинает действовать. Русские разворачиваются, при этом предприимчивый Багратион, чьи люди и захватили курьера, смог ввести Бернадота в заблуждение — и тот некоторое время отступал от русских, которые уже быстро уходили в другом направлении. Наполеон планировал обрушиться на русские тылы, но в этот самый момент Беннигсен уже отступал.
Французы преследовали энергично. Они потрепали русские арьергарды, но Беннигсен хладнокровно отводил главную армию, не позволяя себя догнать. Бои шли днем и ночью, Багратион и Барклай-де-Толли, возглавлявшие арьергард, действовали с исключительной твердостью и распорядительностью. Когда Багратиону предложили спихнуть с дороги обозы, мешавшие при необходимости быстрее отступать к своим, тот только плечами пожал: «Для чего мы арьергард? Для того, чтобы не отдать неприятелю ни повозки, ни колеса».
Тем не менее, удары французов по русскому арьергарду становились все сильнее. 6 февраля французы атаковали отходящих русских при Хофе, и на сей раз им сопутствовал успех — русские лишились сразу 2-2,5 тысяч человек, в плен попал раненый полковник, было утрачено 4 (!) знамени, Костромской мушкетерский и 1-й егерский полки оказались, по сути, разгромлены. Подсластить пилюлю могли разве что потери французов — они оказались практически такими же тяжелыми — более 2 тысяч человек.
На этом фоне Беннигсен решил принять бой. Русский командующий считал необходимым прикрыть Кенигсберг и те небольшие силы, которые сохранились от прусской армии.
К этому моменту русские войска были уже ощутимо потрепаны в боях, а люди истощены отступлением. С точки зрения Наполеона, он, наконец, настиг добычу, и теперь предстояло только ее поглотить. Однако Беннигсен намеревался попортить ему аппетит. Он рассчитывал также на помощь прусского корпуса Лестока, находящийся не так уж далеко. Местом, где сошлись все силы, стал городок Прейсиш-Эйлау.
Резня на улицах
7 февраля 1807 года французы встретили на марше. Наполеон имел под началом корпуса Сульта и Ожеро, гвардию и кавалерию Мюрата. Корпус Даву подходил, Ней охотился за пруссаками несколько в стороне. Перед полуднем Багратион все еще отходил, прикрывая развертывание основных сил около Прейсиш-Эйлау.
В целом, обе армии расположились линиями, идущими с северо-запада на юго-восток. Наполеон занял полосу холмов, перед ними выстраивались его войска. Ближе к левому флангу французов (соответственно, правому для русских) располагался городок Прейсиш-Эйлау, севернее которого находилось кладбище.
Строго говоря, Бонапарт вообще не собирался сразу начинать настоящее сражение — он ждал подкреплений. Даву и Ней должны были ударить по русским с флангов. Однако русский арьергард и французский авангард уже находились в соприкосновении и теперь сцепились. С утра шли относительно бодрые перестрелки, но наконец где-то около двух пополудни началось то, что мы знаем, как битву при Прейсиш-Эйлау.
Мюрат и Сульт энергично двинули вперед пехоту и кавалерию на продолжающий отходить отряд Багратиона. Однако эта атака была отражена жестоким огнем артиллерии и контратакой русских. Равнина была покрыта довольно глубоким снегом, и продирающиеся по нему французские пехотинцы несли тяжкий урон от картечи. Тем не менее, французы перестроились, и не с первой попытки, но оттеснили русских.
Наполеон планировал остановиться до следующего утра и не штурмовать сам Прейсиш-Эйлау. Однако уже под вечер произошло некое событие. По словам французского генерала и писателя Марбо, слуги и обозники Наполеона по ошибке въехали в сам городок, не ожидая встретить там русских. В результате завязалась схватка между гвардейцами Наполеона и русскими. По другим данным, французская часть по инерции дошла до кладбища, и стороны начали сражаться за город. Факт состоит в том, что ни те ни другие не собирались довоевывать в зимних сумерках. Но около четырех пополудни стороны уже вели бой. Багратион отступал через Эйлау, занятый подразделениями Барклая-де-Толли, отряды Маркова и Багговута — по флангам от него.
Барклай-де-Толли организовал оборону в самом городе. Русские егеря били из домов, шли отчаянные уличные бои. Сражались накоротке, в темноте и тесноте. Орудия били в упор картечью. Барклай был тяжело ранен — руку раздробило пулей, и генерал чуть не погиб. Французы заняли Прейсиш-Эйлау после третьей атаки под шесть вечера.
Однако Беннигсен распорядился вернуть городок. На сей раз в огонь пошел Багратион, которому на помощь была выделена дивизия генерала Андрея Сомова. Русские ударили с трех сторон и смогли выбить французов из городка в короткой безумно жестокой схватке.
Однако на улицах царил полный бардак. Обстоятельства последующих событий оказались довольно запутанными, но в целом из воспоминаний участников следует вот что. После штурма городка по темноте русские оказались дезорганизованы. Солдаты разбрелись по домам, командиры их не видели. Командовавший войсками непосредственно в городке Сомов ударил сбор в восточной части Эйлау. Солдаты двинулись на звуки барабанов, в результате французы заняли опустевшие запад и центр города.
Причем Беннигсен утверждает, что приказ об оставлении Эйлау отдал он сам, другие мемуаристы говорят, что городок оставили в результате неразберихи. В действительности тезис о преднамеренном «жесте доброй воли» выглядит натянутым. Беннигсен только что распорядился отбить городок, и войска выполнили этот приказ в жестоком бою, а уходя, на прощание даже не подожгли его. Кроме того, в воспоминаниях можно встретить утверждение, что Сомову попросту померещились обходящие его крупные французские силы. Словом, тезис Беннигсена выглядит скорее попыткой постфактум рационализировать обидную и глупую неудачу.
Первый день битвы стоил сторонам примерно по четыре тысячи человек убитыми и ранеными. Ночь французы и русские провели на морозе. Лишь немногие французские солдаты смогли ночевать в Эйлау под крышами. Наутро им предстояло нечто худшее.
Битва у кладбища
Беннигсен имел в строю около 70 тысяч человек, а также ожидал прибытия 8 тысяч пруссаков в корпусе Лестока и 250 орудий. Правый фланг занимали войска генерала Тучкова, центр — генерал Остен-Сакен, слева стояли войска Остермана-Толстого. Кавалерия находилась под общим командованием генерала Голицына.
Наполеон непосредственно к моменту боя располагал меньшими силами, чем русские. Он ожидал прибытия корпусов Нея и Даву — примерно по 15 тысяч каждый. Эти два корпуса должны были охватить фланги русских и разгромить всю армию. В совокупности с ними французы имели на поле Эйлау столько же, или даже несколько больше войск, чем русские и пруссаки.
Битва началась с ожесточенного взаимного артобстрела. На северном фланге французы атаковали, и поначалу успешно — но были отброшены жесточайшим артобстрелом и контратакой. Для большей части солдат сражение в основном состояло из переживания артиллерийского огня. Гвардейская пехота Наполеона лишилась 400 человек, не побывав в бою — от ядер. Сам Наполеон расположился на кладбище, куда залетали русские ядра, иногда убивавшие или ранившие людей поблизости.
В таком режиме сражение шло несколько часов.
Наполеон решил провести классическую «косую атаку», дождавшись корпуса Даву справа от себя. Это наступление должен был поддержать слабый корпус маршала Ожеро. Целью наступления было смотать русский левый (южный) фланг и опрокинуть таким образом всю армию.
Войска начали выполнять указания. Все эволюции сильно осложнялись сильнейшим снегопадом, ослепляющим обе армии. Метель стала роковой для корпуса Ожеро. Сам маршал был болен и перемещался в санях. Его полки, дезориентированные, не видящие ни своих товарищей, ни русских, шли вразброд — и внезапно вышли на центральную батарею русских войск.
И тогда разверзлась Преисподняя.
Корпус вышел прямо на гигантскую центральную батарею русских, состоявшую из 70 орудий. Как грубовато, но образно выразился Денис Давыдов, пушки «рыгнули адом» на французов. Русские обрушили на французский корпус настоящий град картечи. Пули выкашивали людей толпами. Били в упор, с дистанции в десятки метров. В первые же секунды были ранены сам Ожеро и оба его дивизионных командира (один смертельно). Ядра и картечины рвали тела на части, а затем на корпус Ожеро обрушилась контратака пехоты и конницы. До получаса длилась безумная рукопашная. Пленных было очень мало. Остатки корпуса Ожеро откатились к кладбищу Эйлау, один из полков пробился силой. Из семи его полков лишь один потерял чуть меньше половины людей. Более 7 тысяч бойцов корпуса Ожеро были убиты, ранены или взяты в плен.
Однако сражение только начиналось.
Русские шли по пятам рухнувшего корпуса Ожеро. Они ворвались на улицы Эйлау и кладбище. Эта атака была парирована только старой гвардией.
Сражение спас для Наполеона Мюрат, устроивший контратаку огромной массой более чем в 10 тысяч кавалеристов. После жесточайшего боя с русской кавалерией и пехотой французы сумели отбросить русских.
Это был безумный бой, в котором перемешались драгуны и кирасиры, пехотинцы и артиллеристы. Русская артиллерия сеяла смерть среди всадников. Картечь смертельно ранила одного из выдающихся французских кавалерийских командиров, дивизионного генерала д’Опу. Тем не менее безумной атакой всадники Мюрата остановили русских, и только феноменальная стойкость пехоты позволила нашей линии не рухнуть под их ударом целиком. Наполеон поддержал армейскую кавалерию своей конной гвардией, но та завязла под огнем русской пехоты. Именно тогда полковник Луи Лепик, увидев, как его солдаты пригибаются под огнем, прокричал свое знаменитое «Выше голову! Картечь не дерьмо!» Группу Лепика окружили, и русский офицер даже успел предложить ему сдаться, но тот сумел пробиться назад. Сам полковник получил несколько ударов штыками и прикладами.
Солдаты и офицеры обеих сторон проявили море отваги, и безумная схватка на подступах к Эйлау кончилась тем, что русские и французы утопили друг друга в крови, и не смогли нанести друг другу окончательного поражения.
Еще до полудня русские и французы стояли напротив друг друга как два великолепных боксера, избивших противника до полусмерти. На кладбище Эйлау было больше свежих трупов, чем похороненных.
До голых королей
Однако битва еще далеко не закончилась. К полю битвы сквозь снег с юга подбирались войска Даву. Наполеон отправил сохранившую боеспособность дивизию Сент-Илера, чтобы наладить связь между главными силами и прибывающим корпусом и поставить под удар с двух сторон южный фланг русских. Но командовавший здесь Багговут упредил французов и устроил контратаку на самого Сент-Илера. Багговут, обнаружив против себя массу свежих французских сил, спокойно оттянул свои части назад.
Теперь линия фронта выглядела практически как прямой угол. Русская линия тянулась с севера на юг, и восточнее Прейсиш-Эйлау загибалась строго на восток. Багговут получил от Беннигсена поддержку — дивизию Николая Каменского, младшего сына старого военачальника. Молодой Каменский (ему едва исполнилось 30) был полон энергии и отважен до безумия. Усиленный резервами Багговут смог на время удержать французов.
Но теперь предстояло сказать свое слово французской артиллерии. Французы зацепились за небольшую гряду высот, на которые установили 30 орудий и нанесли русским тяжелейшие потери. Атаки против батареи Даву причинили русским тяжелейшие потери. Свежий корпус есть свежий корпус — французам могли просто завернуть русский левый фланг. Если перед полуднем казалось, что русские могут опрокинуть армию Наполеона, то теперь вопрос стоял только о том, удастся ли не обратиться в бегство самим русским.
Однако на этот последний бросок у Наполеона уже не было резервов.
Беннигсен понимал, что если он не добудет резервов, армии придет конец. Между тем, русских спасла разумная инициатива стоявшего на правом фланге генерала Тучкова. Когда ему сообщили, что происходит слева, генерал тут же принял решение. Тучков отправил на левый фланг 36 орудий во главе с полковником Ермоловым, и вдобавок случилось одно из важнейших событий дня — пришли пруссаки Лестока!
Прусский командир сумел оторваться от Нея и теперь спешно двигался на левый фланг во главе восьмитысячной группировки, включавшей также несколько русских батальонов и казачьих сотен. Туда же мчались роты конной артиллерии. Пушкари успели в последний момент и вступили в бой сходу. Прискакавший первым полковник Ермолов («тот самый» Ермолов, будущий проконсул Кавказа) начал с того, что поджег занятую французами мызу, и принялся беглым огнем осыпать супостата. Маневр французов сковывал глубокий снег, и в их рядах три десятка пушек постоянно находили цели и жертв.
Совместная русско-прусская контратака опрокинула идущие первыми французские части. Этот день был изумительно богат на резкие повороты событий, теперь уже Даву пришлось оттягивать свои войска назад, опасаясь охвата с фланга. Однако попытки русских развить успех опять провалились из-за убийственного огня французов с высот.
Быстро темнело. Трудно даже сказать, кого именно спасала темнота. Беннигсен был распален и готов к новому сражению. Он отправился на правый фланг Тучкова, чтобы нанести французам решающий удар…
…и в этот момент на стол лег последний козырь Наполеона. Маршал Ней.
Ней поздно получил указания двигаться к полю боя и прибыл уже глубоко вечером. Однако он сразу же поставил русских в опасное положение, продвигаясь (хотя и не зная этого) прямиком к обозам и сборным пунктам раненых. Беннигсен бросил навстречу все, что у него осталось, и отбросил авангарды Нея. Вообще, хотя Ней не отказал себе в удовольствии слегка пофанфаронствовать, его корпус не особенно перетрудился. Он понес (да и нанес) невеликие потери и сыграл свою роль просто фактом появления на поле боя.
Но, собственно, этого факта оказалось достаточно, чтобы Беннигсен остановил наступление. Рисковать последними силами русский командующий не хотел.
Артиллерия вела перестрелку до девяти вечера. Но это уже были прощальные приветы двух сторон.
В темноте Беннигсен и Наполеон принимали рапорты. По обе стороны они навевали ужас. За день выбыло убитыми и ранеными 26 тысяч русских и до тысячи пруссаков. Из-за мороза смертность среди раненых была огромной даже по меркам эпохи. Были ранены девять генералов.
Потери французов оказались примерно такими же. Выбыло 25-29 тысяч убитыми и ранеными. Были убиты или смертельно ранены восемь генералов, ранены или контужены два маршала и 13 генералов. Такая диспропорция между русскими и французами объясняется обилием генералов в армии Наполеона, так что при равных общих потерях русские имели больше шансов подстрелить чужого генерала.
Что касается трофеев и пленных, то в руки противников попали около 700 русских и по разным данным, от около 800 до 1150 французов. Русские взяли четыре знамени, еще одно досталось пруссакам (точнее, польскому подразделению прусской армии). Французам знамен не досталось, но стоит отметить, что они захватили сразу четыре батальонных знамени незадолго до Эйлау, в бою при Хофе.
Учитывая, что численность сил обеих сторон до сражения находилась на уровне примерно 70 тысяч человек, такие потери исключительно тяжелы. Очень боевая ничья.
Следы на снегу
Беннигсен опасался прибытия свежих французских сил. Сколько резервов у Наполеона, он не знал, а вот что свои были выбраны почти до донышка — знал точно. Так что русский командующий решил оттягивать армию к Кенигсбергу. При этом он столкнулся с непониманием практически всего своего штаба. Командиры были бы не против продолжить битву. Но командующий предпочел действовать осторожно.
Французы не преследовали и вообще не воспринимали итог битвы как свою победу. 9 февраля, когда Наполеон объезжал войска, он услышал вместо «Да здравствует император!» — «Хлеба и мира!» Официально Наполеон, разумеется, объявил Эйлау победой (как и Беннигсен). Но на практике после Аустерлица и Иены это был ледяной душ.
Впрочем, русские тоже не то чтобы чувствовали себя победителями. Беннигсену пришлось восстанавливать боеспособность войск в Кенигсберге. На общем нервном фоне он просил Александра об отставке. Тот, впрочем, ее не принял. Однако сама по себе обстановка была откровенно тяжелой. Другое дело, что для французов итог битвы при Прейсиш-Эйлау состоял в провале плана разгромить русскую армию. Армия Наполеона отступала от Эйлау на зимние квартиры. Для бойца, привыкшего побеждать в первом раунде нокаутом, прозвенел гонг. Наступил трехмесячный перерыв в активных действиях.
Битва при Прейсиш-Эйлау занимает своеобразное место в истории Наполеоновских войн. Она может соперничать с Бородинской баталией по тому контрасту между огромными усилиями, которые приложили стороны, и теми ничтожными результатами, которых они достигли. Маршал Ней, опоздавший к резне, воскликнул, глядя на поле сражения: «Что за бойня — и без всякой пользы!»
В действительности, и Наполеон со своими маршалами, и русские генералы со своими прусскими союзниками показали себя достойными друг друга противниками, как и их солдаты. Не только сражение у Эйлау, но и вся операция выглядит как каскад сорванных блестящих замыслов, провалившихся хитрых планов и несбывшихся надежд. Произошло это по банальной причине — сражались действительно первоклассные войска, лучшие в свою эпоху. Через несколько месяцев Наполеон одержит большую победу и закончит войну, а Эйлау будет казаться досадным сбоем по дороге к победе. Но для русских эта кампания стала важным этапом на пути к победоносному 1812 году. Солдаты и офицеры получили бесценный опыт боев в экстремальных условиях. Через пять лет многие ветераны Эйлау снова встретятся друг с другом — в не менее экстремальных условиях войны 1812 года.