Пушкин на войне
Почти все, что знает массовый читатель про Александра Пушкина сегодня, сконструировано спустя много лет после смерти поэта. Главным образом, в Советском Союзе. Так что без влияния тогдашних идеологических нарративов и политических установок, конечно, тут не обошлось.
Однако, как часто это бывает, созданный пропагандой образ бесконечно далек от реального человека. Например, считается, что Пушкин был таким романтическим борцом с самодержавием, салонным революционером и на полшишечки декабристом.
Вдвойне этот симулякр бесконечно далек от насилия и войн. Даже злополучная дуэль с Дантесом в советском литературоведении представляется едва ли не как коварное убийство беззащитного и безобидного поэта. Но на самом деле настоящий Пушкин был совершенно другим.
Заядлым дуэлянтом, мечтавшим стать гвардейским гусаром, который с огромным удовольствием ездил на войну, а потом громко воспевал победы русского оружия. Более того, Пушкин успел лично поучаствовать в боях с турками, что подтверждают свидетельства и мемуары очевидцев.
О своей поездке на русско-турецкую войну поэт оставил увлекательные очерки «Путешествие в Арзрум» (полное название — «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года»), которые и по сей день незаслуженно обходит стороной почтенная публика.
Кем на самом деле был главный русский поэт, как он оказался на войне, что действительно думал о кавказских народах и русской армии, рассказывает в новом премиальном лонгриде Свят Павлов.
Пожалуй, начнем с того, что Александр Сергеевич Пушкин был нрава буйного и хулиганистого. При этом поэт обладал отличной физической подготовкой, хорошо дрался на кулаках, прекрасно владел как холодным, так и огнестрельным оружием.
Во многом личной трагедией Пушкина было то, что он не мог себе позволить службу в элите того времени — гвардейских гусарах, хотя и очень рвался. Ведь там служили лучшие друзья поэта, а гусарский образ жизни был ему предельно близок.
Проблема заключалось в том, что несмотря на древнюю и громкую фамилию, семья Пушкина была не только не титулованной, но и совсем не богатой. Более того, его отец Сергей Львович наделал немало долгов.
Гусары, как подлинная аристократия, покупали амуницию, снаряжение и лошадей за свой счет. Немало средств съедал и светский образ жизни, который обязаны были вести русские офицеры того времени.
Денег на все это у Пушкиных просто не было. Потому отец запретил Александру делать военную карьеру и прочил его в скромные гражданские чиновники, чем сын был невероятно расстроен.
Тем не менее, образ жизни Пушкин вел абсолютно гусарский. За всю жизнь у него было 25 вызовов на дуэль и пять состоявшихся поединков. При этом он принимал вызовы как на пистолетах, так и на саблях, и славился абсолютным бесстрашием.
Свою дуэльную карьеру Пушкин начал в 17-летнем возрасте, вызвав на поединок родного дядю, с которым они на балу не поделили женщину. К счастью, тогда дело до реального поединка не дошло. Впрочем, у Пушкина были куда более выдающиеся поводы для смертельной битвы.
Например, как-то Пушкина вызвал на дуэль штабс-капитан Рутковский. Причина была следующая: поэт не поверил, что бывает град весом в три фунта (а градины такого веса бывают) и начал издеваться над офицером. Тот предложил перевести дискуссию к барьеру. Но и тут обошлось. Дуэль из-за градин все-таки не состоялась.
Как-то Пушкин сам вызвал на дуэль Федора Орлова, который сделал замечание за то, что тот пытался в пьяном виде играть в бильярд и мешал окружающим. По другой версии, все было куда более остросюжетно: в изрядном подпитии поэт начал кидаться в игроков бильярдными шарами, за что был буквально выброшен в окно, но снова вернулся, наставил на Орлова пистолет и вызвал его на дуэль.
Тогда тоже все закончилось примирением сторон. Но иногда дело доходило и до реального поединка. Например, в 1822 году Пушкина вызвал на дуэль прапорщик Александр Зубов. Поэт уличил прапорщика в шулерстве во время игры в карты.
На дуэль Пушкин явился с фуражкой, полной черешни, и ел ягоды, пока соперник в него целился. К счастью, Зубов промахнулся, а сам Пушкин от выстрела отказался (по другой версии, выстрелил в воздух).
В общем вы поняли, какого нрава был Александр Сергеевич. Так что поездка на войну для него совсем не была каким-то экстраординарным событием. И случилась она при следующих обстоятельствах.
В 1829 году Пушкин сделал предложение Наталье Гончаровой, но так и не получил разрешения на брак от ее матери. Литератор решил не ждать у моря погоды и махнул на Кавказ, где в тот момент шла война с Турцией под руководством фельдмаршала Ивана Паскевича.
Показательно, что Пушкин открыто нарушил запрет со стороны властей. Александр Бенкендорф отказал ему в разрешении на поездку, так как не хотел, чтобы известный своей безрассудностью поэт погиб. Но Пушкина отказ нисколько не смутил, и он просто взял и уехал за Кавказский хребет.
Уже из расположения действующей армии он написал Бенкендорфу письмо, где объяснил свой дерзкий поступок тем, что очень соскучился по брату:
«По прибытии на Кавказ я не мог устоять против желания повидаться с братом, который служит в Нижегородском драгунском полку и с которым я был разлучен в течение пяти лет. Я подумал, что имею право съездить в Тифлис».
Интересно, что по дороге на Кавказ Пушкин заехал в Орел в гости к легендарному генералу Алексею Ермолову, который по политическим соображениям был отправлен в отставку Николаем I (подозрения на связь с декабристами) и проживал в своем имении. Самого Ермолова Пушкин описывает так:
«С первого взгляда я не нашел в нем ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем. Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен».
Острый на язык Ермолов в разговоре с Пушкиным громил примерно всех известных современников. Своего преемника на Кавказе Паскевича Ермолов обозвал графом Ерихонским, намекнув, что титул графа Эриванского за военные успехи тот получил незаслуженно. Ведь никто из противников не дал ему серьезного боя!
«Пускай нападет он, — говорил Ермолов, — на пашу не умного, не искусного, но только упрямого, например на пашу, начальствовавшего в Шумле, — и Паскевич пропал».
Досталось и «Истории» Карамзина, и даже стихам Грибоедова, от которых, по мнению грозы Кавказа, «скулы болят». В общем, типичный Ермолов. Не верите — почитайте его мемуары. Но вернемся к нашему герою.
Пушкин отправляется на Кавказ и пытается догнать наступающую русскую армию. Записки его полны увлекательных этнографических наблюдений. Вот, например, что пишет классик о черкесах:
Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги. Дружба мирных черкесов ненадежна: они всегда готовы помочь буйным своим единоплеменникам. Дух дикого их рыцарства заметно упал. Они редко нападают в равном числе на казаков, никогда на пехоту и бегут, завидя пушку. Зато никогда не пропустят случая напасть на слабый отряд или на беззащитного.
Звучит не очень политкорректно, не правда ли? Дальше Пушкин едет во Владикавказ. Путь его лежит через знаменитую Военно-Грузинскую дорогу. Поэт дает характеристику и осетинам. Особенно, его интересуют местные женщины:
Осетинцы самое бедное племя из народов, обитающих на Кавказе; женщины их прекрасны и, как слышно, очень благосклонны к путешественникам.
Иронично, что дальше Пушкин переходит через тот самый Верхний Ларс. История вновь повторяется, с той лишь разницей, что он не бежит от русской армии, а пытается ее догнать. Но опасности поджидают еще на дороге:
Не доходя до Ларса, я отстал от конвоя, засмотревшись на огромные скалы, между коими хлещет Терек с яростию неизъяснимой. Вдруг бежит ко мне солдат, крича мне издали: «Не останавливайтесь, ваше благородие, убьют!» Это предостережение с непривычки показалось мне чрезвычайно странным. Дело в том, что осетинские разбойники, безопасные в этом узком месте, стреляют через Терек в путешественников.
Уже в самой Грузии Пушкин не устает восхищаться красотой местной природы, одновременно жалуясь на бедность и дикость местного народа. В первую же ночь в Тифлисе поэта искусали блохи. Но были и приятные моменты:
При входе в бани сидел содержатель, старый персиянин. Он отворил мне дверь, я вошел в обширную комнату и что же увидел? Более пятидесяти женщин, молодых и старых, полуодетых и вовсе неодетых, сидя и стоя раздевались, одевались на лавках, расставленных около стен. Я остановился. «Пойдем, пойдем, — сказал мне хозяин, — сегодня вторник: женский день. Ничего, не беда». — «Конечно не беда, — отвечал я ему, — напротив».
В Грузии Пушкин опять не застал русской армии и вновь отправился в путь. Уже на территорию тогдашней Османской империи. По дороге поэт встретил повозку с телом Грибоедова, которая ехала из Персии. Русского дипломата растерзали исламские фанатики, ворвавшись в здание посольства.
Грибоедов погиб вместе с казаками в бою, чем Пушкин не перестает восхищаться и даже завидовать. По мнению поэта, ничего не может быть прекраснее такой смерти.
В Турции Пушкин ведет себя так, как и положено настоящему белому господину. Никого не боится, где нужно покупает за деньги, а где нужно без всяких сомнений применяет нагайку. Чувство русской гордости и культурного превосходства переполняют сердце поэта. Многим нашим современникам стоило бы у него поучиться.
Только за Карсом Пушкин настигает русский военный лагерь. Там ему очень нравится, поэт чувствует себя в максимально приятной и комфортной среде. Так он описывает свое пребывание в стане русских воинов:
«Лагерная жизнь очень мне нравилась. Пушка подымала нас на заре. Сон в палатке удивительно здоров. За обедом запивали мы азиатский шашлык английским пивом и шампанским, застывшим в снегах таврийских. Общество наше было разнообразно. В палатке генерала Раевского собирались беки мусульманских полков; и беседа шла через переводчика.»
В лагере Пушкин узнает немало нового не только о войне и армейском быте, но и о жизни вообще. Так, русскому поэту среди турецких пленных впервые повстречался гермафродит. Это удивительное существо Пушкин описывает с большим любопытством:
«Тут узнали мы, что между пленниками находился гермафродит. Раевский по просьбе моей велел его привести. Я увидел высокого, довольно толстого мужика с лицом старой курносой чухонки. Мы осмотрели его в присутствии лекаря. Это был мужчина с женской грудью, зачаточными половыми железами и органом маленьким и детским. Мы спросили его, не был ли он оскоплен. Бог, отвечал он, кастрировал меня (лат.).»
Вскоре русская армия выдвигается на Арзрум (Эрзерум). Пушкин все подробно фиксирует, в мельчайших деталях и ярчайших красках. При этом о его пребывании в армии известно не только из собственных очерков.
Вот что пишет о Пушкине его давний друг и бывший декабрист Михаил Пущин, служивший тогда в чине поручика при штабе Паскевича:
«Не успел я выехать, как уже попал в схватку казаков с наездниками турецкими, и тут же встречаю Семичева, который спрашивает меня: не видал ли я Пушкина? Вместе с ним мы поскакали его искать и нашли отделившегося от фланкирующих драгун и скачущего, с саблею наголо, против турок, на него летящих»
Тогда Пушкину так и не удалось толком вступить в бой с турками, чем он остался крайне недоволен. По словам Пушкина, литератор замучил всех офицеров в лагере своим возмущением из-за трусости противника. Но все же мечта поэта сбылась.
Турецкие кавалеристы неожиданно напали на казачьи посты, и Пушкин, схватив пику одного из убитых казаков, устремился на неприятеля. Конечно, он не имел до этого никакого серьезного боевого опыта, а его действия могли помешать ходу всего сражения.
Так что офицер Семичев решил вывести храбреца из боя, чтобы тот своими непредсказуемыми действиями не мешал военным. Тем не менее, получить боевое крещение поэт все же успел.
С русской армией Пушкин вошел в Арзрум. Там он поселился во дворце турецкого командующего и даже умудрился вместе с русскими офицерами посмотреть его гарем. Нужно было проверить, хорошо ли обращаются с девушками. Не обижают ли, не насилуют. А кто может проверить лучше русских офицеров? Абсолютно никто.
Тем не менее, Пушкин не перестает удивляться нищете и убогости Азии. По словам литератора, даже уездные городки Псковской губернии гораздо богаче:
«Не знаю выражения, которое было бы бессмысленнее слов: азиатская роскошь. Эта поговорка, вероятно, родилась во время крестовых походов, когда бедные рыцари, оставя голые стены и дубовые стулья своих замков, увидели в первый раз красные диваны, пестрые ковры и кинжалы с цветными камушками на рукояти. Ныне можно сказать: азиатская бедность, азиатское свинство и проч., но роскошь есть, конечно, принадлежность Европы. В Арзруме ни за какие деньги нельзя купить того, что вы найдете в мелочной лавке первого уездного городка Псковской губернии.»
Вскоре в город приходит эпидемия чумы. Чтобы не попасть под карантин и не застрять в Арзруме, Пушкин спешно покидает русскую армию. Тем более, все самое интересное уже закончилось. Боевые действия приостановлены, впереди мир на условиях России.
Вернувшись домой, Пушкин с ходу пишет небольшое стихотворение, которое начинается следующим четверостишием:
«Был и я среди донцов,
Гнал и я османов шайку;
В память битвы и шатров
Я домой привез нагайку.»
В этом же году выходит знаменитое стихотворение «Делибаш», где описывается схватка казака с турком, а вместе с ним и стихотворение «Олегов щит». В нем Пушкин сравнивает поход Вещего Олега к Царьграду и современную ему русско-турецкую войну.
Затем Пушкин слагает новое стихотворение о победе русского оружия:
«Опять увенчаны мы славой,
Опять кичливый враг сражен,
Решен в Арзруме спор кровавый,
В Эдырне мир провозглашен.»
Таким человеком был главный русский поэт. Блестящим русским аристократом, которому не были чужды не только выстрелы дуэльных пистолетов, но и грохот орудий самой настоящей войны.
На войне Пушкин, будучи гражданским человеком, показал себя предельно достойно. Местами даже безрассудно. Но во всех своих словах, стихах и поступках поэт руководствовался лишь одним: честью и гордостью русского человека.
Так где же Пушкины современной войны?