ЗАПРЕТЫ ПРОЙДУТ
«У нас в стране нет цензуры» — заявляют президент и чиновники на вопросы журналистов.
Наличие и, хуже того, ГНЁТ цензуры в России ощущают все. В 2026-м цензура в России сильнее и масштабнее, чем в 1986 году. Сорок лет назад, в Советском Союзе, она была не просто слабее, но имела и другой вектор и шла на спад. Сейчас — только нарастает.
И всё же они повторяют: «У нас в стране нет цензуры».
Есть ограничения, есть вынужденные меры для безопасности детей, стариков, взрослых, есть противодействие терроризму и экстремизму, есть соблюдение требований российского законодательства и правоохранительных органов, но вот цензуры — нет. Как будто, если кто-то произнесёт запретное слово и добавит мотивировку, то бесчисленные толпы народных масс заполонят площади и сделают что-то очень плохое, лишь услышав:
«Да, мы живём в режиме военной цензуры. Мы испытываем колоссальное давление извне. Мы убеждены, что вражеская агентура повсюду. Мы уверены, что интернет без тотального контроля может привести к ужасным последствиям, к успеху врагов государства. Крушение государственного режима не только приведёт к разрушению всего, что мы строили, но и к массовым человеческим жертвам. Цензура приносит неудобства, но мы решили, что она необходима»
— и всё, разрушится ткань реальности, навесят толпы красные банты, заведёт двигатель «Аврора» и выдаст сокрушительный залп, и фонарные столбы вдоль шоссе станут собирать жатву из функционеров режима.
Абсурд, такого быть не может. И всё же они повторяют: «У нас в стране нет цензуры». Как до этого очень долго повторяли: «Не война, а специальная военная операция».
Всем без исключения гражданам РФ было ясно, что СВО — это война. Потому что пехота обороняется и идёт в атаку, потому что танки застревают гусеницами в грязи, потому что пушки стреляют залпами, а РСЗО раскрашивают ночи в красный, потому что самолёты совершают вылеты, а корабли тонут от попавших в них торпед, потому что города разрушаются под огневой мощью, потому что плавится сталь и собирается воля. Война и война. Хорошее слово. «Мы начали войну, потому что хохлы должны ответить за это». Замечательная фраза. В ней всё. Но никто её так и не произнёс, потому что попробуй произнести — и что?
Никто не произносит, потому что правительство РФ находится в режиме войны не с Украиной, а с реальностью. Долой нейротипичный обывательский мир! Мы построим киберпанк евразийство по китайско-иранской модели! Добровольная самоизоляция! СВО! Замедление интернет-площадок! Экстремистская покупка рекламы!
Чем дольше «у нас в стране нет цензуры», тем больше деградирует государственный аппарат. Ведомства спорят друг с другом, но не в сфере принятых мер, а в плане выданной шизы. Информационный шум вокруг запретов забивает голову хламом.
Ютуб запрещён. Нет, Ютуб замедлен. Рекламировать ВПН запрещено. Искать экстремистскую информацию запрещено. Штраф за использование ВПН вводить не будут. Но все ВПН забанят. Реклама в Телеграме запрещена. Но запрет начнёт действовать с 2027 года. Телеграм — вражеская площадка, но не экстремистская. Телеграм блокируется. Полная блокировка Телеграма назначена на первое апреля. Телеграм не блокируется, а замедляется. Телеграм напрямую сливает вообще всё вражеским шпионам. Телеграм не будет замедлен в зоне СВО. Мы ничего не слышали о полной блокировке Телеграма первого апреля.
Кажется, если вы приняли решение не говорить прямо словами через рот, то коммуницировать через жопу совершенно необязательно. Можно мычать, например. Но каждый раз, как только правительство отказывается от прямой и честной коммуникации почему-то всё последующее идёт именно через жопу. Хотя, простите. Это не жопа. Это специальное коммуникационное отверстие.
Так или иначе сегодня уже неделю как полностью заблокирован Телеграм. Или тотально замедлен. Или вообще ничего из этого. Абсолютно очевидно, что государство с двух ног залетело в шторм тотального контроля, запретов и ограничений. Эти запреты приносят страдание. Из-за них жить и творить становится некомфортно, уровень страха и тревоги населения о будущем повышается, перспективы и целые бизнесы терпят убытки. Очевидно, людей всё это будет только доводить до депрессии, отчаяния и отсутствия надежды на счастливое будущее. Так и пройдут несколько месяцев или несколько лет нашей с вами жизни.
Государство отняло у нас весомую часть шансов на реализацию, возможности заработать и привычный досуг. Общество получило дополнительный повод для напряжения. И в этот момент я хочу вас утешить и подготовить вас к жизни в цензуре. И вас, и себя.
Нет ни одной вещи в жизни, в которую я бы вложил больше сил и энергии, чем в «Обыкновенный царизм». И теперь государство говорит мне, что основной актив ОЦ — телеграм-канал — будет недоступен в России. Вот так надо.
Так что утешить я хочу нас всех вместе. Как бы ни было неприятно входить в период госшизы, как бы мало ни стоило это относительно потерянного времени, как бы не было тяжело, — ЦЕНЗУРА ПРОЙДЁТ.
Потому что цензура в русской истории появляется не в первый и не в последний раз. И каждый раз после периода запретов и контроля удавка на шее общества расслабляется. И наступает новый период — когда говорить и писать можно свободно. И хотя сейчас хочется показывать факи чиновникам и таскать фиги в кармане, знание о том, что цензура неизбежно отступит, должно расставить приоритеты по-другому.
До XVIII века в России не существовало государственной цензуры. Конечно, до XVIII века в России не было и светской печати, так что это история во многом о том, что жена не уйдёт к соседу, если у вас нет жены. С другой стороны, история России до XVIII века всё ещё дольше, чем с XVIII по XXI век, так что русские сторонники свободы слова могут смело честно говорить её врагам: цензура и ограничения — это не часть русской ментальности, в большую часть истории страны и народа свобода слова государством не ограничивалась.
При Петре Великом в России появляется прообраз современной печати. Рынка нет, читающих и пишущих людей в стране единицы, печатные станки дорогие. В таких условиях частный бизнес едва ли может самостоятельно развить новую сферу бизнеса: нет спроса — нет предложения.
Светская печать начинается с государства, во многом для его внутренних задач. Петру нужны читающие люди — государство выпускает букварь тиражом примерно в тысячу экземпляров. Пётр вводит воинский устав — государство его печатает (тираж примерно тысяча). Нужны артиллеристы, архитекторы, инженеры — Пётр печатает «Арифметику» Магницкого (600 экземпляров). Всё очень прикладное, всё очень практически полезное. Государство ничего не цензурирует, потому что цензурировать всё ещё нечего. Однако контраст между началом русской печати и её концом бросается в глаза.
Пётр делает всё, чтобы русские люди научились читать, чтобы это стало частью их жизни, чтобы их потенциал сослужил государству службу.
Путин очень бы хотел, чтобы русские люди читать разучились, чтобы чтение перестало быть частью его тревог и чтобы потенциал русских людей ненароком не навредил бы государству.
И как карикатурно выглядит императорская печать на изданном букваре. Что ж, тем более карикатурно выглядит государственный запрет аниме-форумов.
[Между правлениями Петра и Екатерины Великих были опубликованы ряды цензурных указов. Большая их часть не имеет отношения к содержанию книг, текстов и мыслей, по сути являясь борьбой с конкуренцией. Книги дорого издавать, книги дорого продавать, казна не должна терпеть убытков и поэтому Анна Иоанновна запрещает ввозить книги, которые издаются при Академии Наук. Другие указы относятся к правильному напечатанию — например, титулов правящих монархов или названий городов. Прямой цензурный указ издаётся лишь однажды при Елизавете Петровне. Она запрещает ввозить польские календари, которые распространялись на территории Украины для антирусской пропаганды — поляки не забыли Полтавы и мечтали поквитаться, хотя до раздела Польши оставалось всего ничего.]
Государственные типографии можно было арендовать, чтобы издать что-то своё. Так делал первый великий русский журналист Николай Новиков. Никакой систематизированной цензуры в то время не было. Первый журнал Новикова назывался «Трутень». По сути — это такая просвещенческая агитка, призывающая быть нравственным, а безнравственным не быть. По форме — это жуткая желтуха, которая высмеивает высших русских аристократов. Короче, настоящая журналистика.
Новиков высмеивал не социальную группу, а конкретных людей, с конкретными именами, фамилиями и родовой историей. При этом «Трутень», конечно же, был не массовым британским таблоидом, а элитарным изданием с тиражом от 200 до 500 экземпляров. Его аудитория была сопоставима с числом платных подписчиков Обыкновенного царизма. Но в отличие от ОЦ Новиков прожаривал своих же собственных подписчиков. Пишущий и читающий круг того времени был не просто узок, он был замкнут: читали и писали — одни и те же, лично знакомые друг с другом люди. И вот пишет Новиков «Князь Г. безнравственный ленивый невежа», а князь Г. скрипит зубами и говорит, что, да я тебя на балу вычислю, пойдём в переднюю выйдем.
И вот у нас типаж — нравственный скандалист. Для очень узкой и пока ещё весьма агрессивной русской аристократии середины XVIII века (тыкают друг друга шпажечками, если обижаются) — это хуже Шалтай-Болтая и Доренко вместе взятых. И ничего, журнал издавался — императрице это дело не нравилось и с журналом она боролась интересным для абсолютистской царицы способом — оппонировала в своём собственном журнале «Всякая всячина».
Интеллектуальная среда того времени была очень узкой, более комфортной интеллектуальной среды представить решительно невозможно.
Это как наш коллектив и наши премиум-подписчики, только у всех по поместью и больше в мире нет решительно ничего — это и есть ойкумена смыслов. Каждый в ней важен, каждый в ней ценен.
«Трутень» обидел слишком многих уважаемых людей. Новиков совсем забыл правила приличия и начал критиковать саму императрицу. И тогда императрица с Новиковым поговорила, Новиков журнал закрыл — открыл новый. Это уже цензура. Но это цензура в формате «Слушай, Николай Иванович, людям обидно, давай ты нравственность в другой форме будешь продвигать» — «Лааааадно, государыня». До формата цензуры как промышленной фабрики всё ещё далеко.
Новиков был великим журналистом без преувеличения. За свою жизнь он успел поучаствовать в разработке нового проекта законов Российской Империи, собрать памятники русской литературной древности, издавал с десяток журналов. А ещё он открыл первую в России частную типографию. Но перед этим он стал масоном.
Это два важнейших параллельных сюжета его жизни, которые взаимно влияют друг на друга.
Новиков долго не хотел становиться масоном, но русские масоны елагинских лож хотели видеть его в своих рядах. Они предложили Новикову особый порядок, прийти сразу на супер крутой уровень просветления. Новиков ломался несколько лет, но как принял решение, то стал очень важным масоном.
Екатерина в тот момент относилась к масонам нейтрально-благожелательно. Однако политические проблемы уже виднелись. Активное развитие масонского движения проходило через слияние, подчинение и поглощение разрозненных лож единой интернациональной системе масонства. Новиков вступил в елагинские ложи, через год они объединились с рейхелевскими и стали называться «Соединёнными», после — признали своё подчинённое положение перед ложей «Минерва» из города Берлина. Это случилось в 1776 году и определило драматические повороты в жизни и русского масонства, и самого Николая Ивановича Новикова.
Новиков становится активным деятелем масонства. Он во главе Типографического общества, которое в начале 80-х годов XVIII века ставит своей задачей книгоиздание. Новиков открывает первую частную типографию и начинает печатать. Екатерина II это дело приветствует. Для законодательного оформления свершившегося факта 15 января 1783 года она издаёт указ «О вольных типографиях». В нём дозволяется открывать типографии кому угодно и где угодно, печатать всё что в голову взбредёт на любых языках, кроме богопротивного разврата — смотреть за сим положено полицейской Управе благочиния, русской Vice police. С одной стороны, Екатерина прописывает надзорный орган, с другой — не создаёт профильного цензурного, а поручает уже имеющемуся, у которого штат ограничен и в принципе не может покрыть надзор за нравами по всей Империи.
[Де-факто первые вольные типографии в России открылись чуть-чуть раньше: в 1771 году дозволение открыть вольную типографию получил иноземец Гартгунг, а в 1776-м свою типографию открыли Вейтбрехт и Шнор. Отличие от Новикова и указа о вольных типографиях в том, что Гартгунг, Вейтбрехт и Шнор печатали на немецком языке для иностранцев, открытие их типографий регулировалось отдельными указами. Новиков печатал на русском, а указ 1783 года определил систему, а не случай.]
Дела у Новикова шли хорошо, но подчинение русских масонов немцам — это бомба замедленного действия. Интересы тайного общества никогда не превзойдут национальные и династические, следовать первому в ущерб вторым — абсурдно. Но именно так и поступили русские масоны. В 1782 году прошёл Вильгемсбадский конвент. На нём русское масонство было признано провинцией ордена при патронаже герцога Брауншвейского. С точки зрения масонской логики — это понятный акт признания роста движения на определённой территории. С точки зрения русского суверенитета это бред. Россия во всех отношениях превосходит Пруссию: в деньгах, в благосостоянии, влиянии, армии. Русские Берлин взяли 20 лет назад и жалеют, что не добили до конца. Пруссаки очень счастливы от того, что их били-били, но они выстояли. И тут какой-то немецкий герцог оказывает русским милость и признаёт провинцией.
Новиков становится казначеем русского масонства и президентом в директории для исправления текущих дел. Однако в структуре ордена остаётся вакантное место провинциального великого мастера, зарезервированное под наследника престола — Павла Петровича.
В 1786 году глава немецких масонов фон Вёльнер становится советником прусского короля. После этого начинается стремительный переход русских масонов от тайного общества идей Просвещения к масонскому мистицизму — розенкрейцерству. Печать книжек и открытие больниц для русских масонов становятся второстепенными задачами. На первый план выходит поиск тайных знаний с помощью циркуля, треугольника, третьего глаза и прочего колдовства. Во-вторых, немецкие начальники ставят русским масонам задачу форсировать принятие Павлом Петровичем роли главы русского масонства — подчинённого советнику прусского короля.
Тут нет никакого смысла разбирать отношения Павла и Екатерины. Немецкие масоны руками русских масонов вмешиваются в наследственный вопрос русской монархии и через параллельную структуру пытаются влиять на будущего царя. Екатерина действовала довольно спокойно, без истерик. Церкви было поручено проверить и издания Новикова, и его самого на соблюдения закона Божьего. Новиков проверку прошёл, а среди изданий были запрещены около 500 наименований. Екатерина ввела норму, что книги по духовным вопросам могут издаваться только самой церковью, а позже посадила Новикова в Шлиссельбургскую крепость, где он сидел до самой её смерти.
Да, конечно, это акт цензуры. Но тут важно отметить, что акт связан не с желанием цензурировать тексты и информацию, а с глобальной политической игрой на фоне Французской революции, революционных войн и классического немецкого хамства: лавочники собрались помыкать императором.
Ближе к концу жизни Екатерина решила, что эксперимент с Просвещением пора сворачивать. За полтора месяца до смерти 16 сентября 1796 года она принимает указ об упразднении частных типографий. Её наследник, Павел I, был не согласен с матерью во многих вопросах, но предсмертную политику её продолжил. В правление Павла было издано больше цензурных указов, чем за век до него. Более того, цензура принимала системные формы. Штаты цензоров были утверждены во всех портах, цензурировали книги на всех языках, усиливался церковный контроль. Частное производство было запрещено, государственное производство шло под пристальным надзором, государство прикладывало колоссальные усилия, чтобы любой записанный текст из-за границы был проверен. Цензуре подвергались даже ноты. В конечном итоге Павел дошёл до крайней точки контроля: 18 апреля 1800 года он запретил ввозить в Россию любые книги и любые ноты. Следующие 11 месяцев были крайне мрачными с точки зрения народного чтения и музыкального образования. Однако, чем туже гайки, тем быстрее они сходят с резьбы. Павла I убили 12 марта 1801 года, а уже 22 марта его наследник Александр I разрешает ввоз книг, нот, а также дозволяет вольные типографии. Это были очень мрачные 5 лет для всех образованных людей. Но они закончились. Они всегда заканчиваются.
При правлении Александра I цензура в России сложилась как система. В 1804 году стал действовать Цензурный устав. Считается, что устав 1804 года был очень либеральным, но куда важнее был не устав сам по себе, а органы, которыми он управлял. Цензуру при Александре I осуществляли университетские профессора. И так вышло, что имперские цензоры были не чиновниками, а народными просветителями, радеющими о повышении уровня народного образования, увеличения количества людей, умеющих читать и писать. В РФ профессора высших учебных заведений имеют только одну общественную роль — быть помощником следователя. В Российской Империи профессора были его заменой.
Теперь цензура становится совершенно обязательной. В уставе прямо прописаны запреты, чего нельзя делать авторам:
«Цензурный Комитетъ и каждый Цензоръ въ особенности, при разсматриваніи книгъ и сочиненій наблюдаетъ, чтобы ничего не было въ оныхъ противнаго закону Божію, Правленію, нравственности и личной чести какого-либо гражданина»
Это 15 пункт устава. 16 и 17 пункт подразумевают, что, если в произведении содержится некоторое количество мест, нарушающих 15 пункт, то цензоры должны написать автору, где и что не так — и отправить на исправление. 18 пункт предполагает, что в случае тяжкого оскорбления личности и нравственности, произведение должно быть удержано в цензурном комитете, а сочинителю надлежит объяснить, почему так произошло. 19 пункт подразумевает, что за оскорбление царя и строя Российской Империи сочинитель должен преследоваться по закону.
Однако, куда большее значение имеют пункты 21 и 22.
21. Впрочем, Цензура въ запрещеніи печатанія или пропуска книгъ и сочиненій, руководствуется благоразумнымъ сниехожденіемъ, удаляясь всякаго пристрастнаго толкованія сочиненій или местъ въ оныхъ, которыя по какимъ-либо мнимымъ причинамъ кажутся подлежащими запрещенію. Когда место, подверженное сомненію, имеетъ двоякій смыслъ, въ такомъ случае лучше истолковать оное выгоднейшимъ для сочинителя образомъ, нежели его преследовать.
22. Скромное и благоразумное изследованіе всякой истины, относящейся до веры, человечества, гражданскаго состоянія, законоположенія, управленія государственнаго, или какой бы то ни было отрасли Правленія, не только не подлежитъ и самой умеренной строгости Цензуры, но пользуется совершенною свободою тисненія, возвышающею успехи просвещенія.
Ну, то есть вы понимаете ДУХ этого закона? У нас есть цензура, что-то печатать нельзя, но, во-первых, если есть сомнения, то встать нужно обязательно на сторону автора, а если это печатать можно, то нужно. Государство в Российской Империи имело открытую цензуру по понятным правилам и в её применении стояло на страже русской культуру и способствовало русской творческой активности. Цель была не запретить, а напечатать и цель эта ставилась в том числе и цензорам. Нет ничего удивительного, что с правления Александра I начался золотой век русской культуры. Нет ничего удивительного, что в правление Владимира Путина никакой речи о возрождении русской культуры не идёт.
Правление Александра I в плане цензуры было очень спокойным. Среди цензурных указов большая часть — уставы университетов. Есть дополнительный указ, разрешающий ко ввозу в Ришельевский лицей книги без предварительной проверки цензурой (там учится будущая элита, будущей элите можно читать всё). А есть также указ, что в Департамент Народного Просвещения должны быть доставлены по одному экземпляру всех издаваемых книг. Фактически этот указ действует до сих пор: с годами число экземляров увеличилось до двух, а вместо Департамента сейчас их доставляют в РГБ, но именно Александр начал последовательно архивировать всё изданное в России.
И всё-таки правление Александра I закончилось Восстанием декабристов. Николай Павлович был восстанием опечален и ввёл новый цензурный устав. Историки называют его «Чугунным» — дескать, сильно неприятный.
Устав меняет саму структуру цензуры, теперь цензоры выводятся в отдельную профессию и не могут совмещать её с какими-либо другими должностями. Учитывая традиционно низкие оклады чиновников в Российской Империи, это заведомо очень плохое решение. Поставьте бедного человека на должность запрещать — он от злобы на весь мир запретит вам вообще всё.
Сам устав тоже написан совершенно в другом духе. Он прямо запрещает печатать новости вперёд государственных изданий, запрещает печатать указы почивших Государей без позволения цензуры, запрещает писать стихи о царях без позволения царей, запрещает публиковать статьи о государственном управлении без разрешения министерств, чьей деятельности они касаются, почему-то запрещает публиковать новости о ходе арбитражных судов, запрещает сектантские книги, подлог дат (искусственное удревление), полностью запрещает книги о магии, Каббале, Астрологию (впрочем, такой запрет я бы и сейчас одобрил, хотя нынешнее правительство будет против).
Страшно выглядит параграф 150:
«Все вообще отрывки изъ поэмъ, повестей, речей, разсужденій, театральныхъ сочиненій, и проч., не имеющіе полноты содержанія въ отношении къ нравственной, полезной, или, по крайней мере, безвредной цели, подвергаются запрещенію.»
21 пункт устава 1804 года подразумевает, что в случае сомнения цензоры должны встать на сторону автора. 151 параграф устава 1826 года подразумевает прямо противоположное: если смысл двоякий, следует запретить.
154 параграф запрещает печатать книги с ошибками. 169 параграф запрещает печатать предложения о реформах. 170-й — писать что-то плохое про страны, которые имеют хорошие отношения с Российской Империей.
Уже через два года после введения чугунного устава начались послабления. Университетам и значимой части учебных заведений было позволено ввозить книги из-за границы под собственной университетской цензурой, в том числе гимназиям и лицеям. В 1833 году отдельным указом подчёркнуто, что исключительно нарушение правил грамматики не может служить основанием для запрета целого сочинения. В 1839 году вышло отдельное распоряжение, что живопись находится за пределами ответственности цензуры.
Сецчас регуляция общественной жизни усиливается. Все тексты о русской армии должны быть согласованы с Военным министерством. Все статьи об экономической жизни с Министерством финансов. Все статьи о театре — с министерством двора. Статьи о праздниках в честь губернских чиновников — с МВД. Все статьи о строительстве Исаакиевского собора должны быть одобрены комитетом по строительству собора. Третье отделение при разрешении на открытие издательства должно проверить издателя на благонадёжность.
Интересно, что на время николаевской цензуры приходится активный период творчества Пушкина, Лермонтова, Гоголя. Параллельно тотальной регуляции творческой жизни страны состоится спор западников и славянофилов. В России учатся изъясняться намёками, а правительство пытается с намёками бороться. Появляется полноценное революционное движение, а вместе с ним — политическая эмиграция. Герцен в Лондоне печатает «Колоколъ», Белинский в России занимается литературной критикой.
Рассматривая сугубо указы, эпоха кажется очень мрачной. Однако Николай во многом в режиме ручного управления предопределил пути развития русской культуры. Он сам стал личным цензором Пушкина, из личных средств его финансировал. Чаадаева поместили в психбольницу, из Достоевского имитацией расстрела и каторгой сделали православного консерватора, великого романиста, правда, лудомана.
Пишет Некрасов, пишет Тютчев, готовится писать Тургенев. Несмотря на тотальное желание отрегулировать всё напечатанное, при Николае публикуются откровенно критичные к обществу работы: и «Мёртвые души», и «Ревизор», и «Шинель» — это всё публиковалось параллельно тому, как вводились указы о том, что без дозволения министра финансов нельзя написать статью о сельском хозяйстве.
В Российской Империи нет легальной публицистики. Вместо неё появляется русский общественный роман. Если в Европе роман носит семейный, индивидуальный характер, русский автор хочет написать об обществе. «Поэт в России больше, чем поэт» — в том числе и потому, что он единственный выразитель народных (или скорее интеллигентских) переживаний о стране и политике.
Годы 1848-1855-е — традиционно называются «Мрачным семилетием». 12 марта 1848 года Государь ругает своих цензоров за мягкость, за то, что пропускают в статьях непозволительные намёки, требует быть внимательнее и грозит ответственностью. В том же распоряжении запрещает публиковать статьи, содержащие намёки о строгости цензуры.
Николай существенно затрудняет выезд русских за границу и въезд иностранцев в Россию. Созывается комитет во главе с идейным запретителем — Бутурлиным. Комитет повторно проверяет книги, уже прошедшие цензуру, чтобы найти в них крамолу и всё-таки запретить. Численность студентов в университетах ограничивается, плата за обучение поднимается. Идеолог официальной народности Уваров увольняется за либерализм. Профессоров обязывают согласовывать текст лекций, философию запрещено преподавать светским профессорам. Анненков писал, что «начинается царство мрака в России». Да и вообще доверие общества к правительству снизилось, ограничения и запреты бесили очень многих, а самые активные выдавали оды душителям свобод:
Фанатик ярый Бутурлин,
Который, не жалея груди,
Беснуясь, повторял одно:
«Закройте университеты,
И будет зло пресечено!..»
(О муж бессмертный! не воспеты
Ещё никем твои слова,
Но твёрдо помнит их молва!
Пусть червь тебя могильный гложет,
Но сей совет тебе поможет
В потомство перейти верней,
Чем том истории твоей…)
— писал Некрасов. Ясно почему. Понять власть можно, но не нужно. Всё мрачное семилетие было инициировано масштабной политической игрой в Европе, в которой постоянно на протяжении семи лет участвовала русская армия. Весна 1848 года называлась «Весной народов» из-за серии революций. Россия в этих революциях выступила общеевропейским жандармом. Николай I верный обязательствам Священного союза отправил Русскую императорскую армию объяснить венгерским крестьянам, что основы самодержавия, в том числе и в Австро-Венгрии, покуда та его союзник, совершенно незыблемы. Сразу после началась Крымская война, в которой Россия противостояла сразу Англии, Франции и Турции. У этой войны даже Тихоокеанский театр боевых действий был, не говоря уже о битвах на северных морях и на Кавказе. И всё-таки самой горячей точкой был Севастополь, героически выдерживающий осаду почти год.
Результаты Крымской войны куда ближе к боевой ничьей, нежели к полному разгрому. Однако и страна, и её правитель ощущали их как полное поражение. Император Николай I не стал дожидаться подписания мирного договора и умер быстрее. Говорят, он искал смерти. Он был строгим правителем, но при этом у всех, даже недругов, он оставил впечатление рыцаря на троне. И рыцарь не смог отдать меч победителю. Он забрал его с собой. Впрочем, если задуматься, «рыцарь на троне» — это не совсем комплимент.
Александр II Освободитель в соответствии с запросом общества начал Великие реформы. В 1857 году в их числе был принят новый цензурный устав.
В нём уже в шестом параграфе цензорам запрещается произвольно трактовать смысл текста в дурную сторону. Устав написан в совершенно ином духе, нежели чугунный. Во многих его параграфах не только нет прямых запретов — там и вовсе разрешения. Пожалуй, самый сильный параграф устава Александра II — 15. Там он уже запрещает запрещать:
«Цензура не имеетъ права входить въ разборъ справедливости или неосновательности частныхъ мненій и сужденій писателя, если только оныя не противны общимъ правиламъ цензуры; не можетъ входить въ сужденіе о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочинение, буде только оно не вредно, и не должна поправлять слога или замечать ошибокъ автора въ литературномъ отношеніи, если только явный смыслъ речи не подлежитъ запрещению.»
Но это был только предвестник настоящего переворота в деле цензуры. В 1865 году Александр II освобождает от предварительной цензуры большую часть литературы впринципе. С этого времени цензура в Российской Империи будет проводится, в основном, после публикации.
Важно отметить, что принципиальные вопросы никак не менялись с точки зрения российской власти. Ничего против Бога, самодержавной власти и чести печатать нельзя, но эти принципы лежат в основании всех цензурных уставов Российской Империи. Меняется подход только к ответственности. При Александре I ответственность возлагается на благожелательного университетского профессора. При Николае I на откровенно враждебного чиновника-цензора. При Александре II ответственность легла на издателя.
Ответственность издателя доказывалась судом, а чтобы он не смог её избежать для издания журналов без предварительной цензуры он должен был оставить залог в очень весомые 2500 рублей. И всё-таки это был поворотный этап. Государство ДОВЕРИЛО народу то, чего у народа никогда не было.
В целом, в последующие 52 года существования Российской Империи принципиальное изменение будет только одно — полная отмена предварительной цензуры в 1905 году, а следовательно и залога. Ограничения свободы слова существовали в течение всего этого периода, но если до 1905 года (предварительная цензура частично есть, залог есть) речь идёт о нескольких десятках закрытых периодических изданиях, и нескольких сотнях изъятых и уничтоженных тиражей, то после 1905 года закрытия изданий и изъятия тиражей применяются куда чаще — ведь это единственный инструмент контроля от государства. Все эти цифры соответствуют половине рабочего дня РКН.
Надо отметить, что эпоха между 1865 и 1905 годом — это 40 лет сожительства Российской Империи и большого революционного движения, которое в принципе не рассчитывает пройти ни предварительную цензуру, ни цензуру пост-фактум. Революционеры издаются подпольно и нелегально, а ещё они взрывают бомбы и постоянно покушаются на Бога, царя и нравственность.
Меж тем период 1905–1917 годов — это один из самых свободных периодов в русской истории вообще, наряду с девяностыми. Только после первой русской революции медийный капитал не был сосредоточен в руках иностранных олигархов. Значимая часть общества и интеллигенции пришли в этот период к ощущению, что власть и народ наконец-то договорились. Они и сделали это. Почти.
В период с указа Екатерины о вольных типографиях до Февральской революции прошли 134 года. Из них были пять лет жёсткой екатерининско-павловской цензуры, тридцать лет николаевской, из которых особенно выделяется мрачное семилетие. Итого на 134 года цензуры в Российской Империи 35 лет можно выделить в продолжительность жёсткой цензуры, а 99 — относительно мягкой, из которых 12 — экстраординарной по русским меркам свободы.
Дважды ослабление цензуры произошло из-за смерти монарха, проводившего жёсткую цензурную политику. Одна из них была насильственной — смерть Павла I. Другая, естественной — Николая I. Самый принципиальный цензурный перелом произошёл из-за революции 1905 года.
Однако важно другое. На фоне тотальных запретов в РФ, на фоне омрачённых перспектив наших с вами жизней важно помнить, что цензура приходит и уходит, а жизнь у нас одна. Российская Федерация поменяется ещё много-много раз. А нам следует лишь пройти эти мрачные годы с внутренним достоинством и решимостью, чтобы, когда колесо цензуры дало новый оборот, мы смогли этим оборотом воспользоваться в пользу нашего народа, страны и себя самих.
Хотите тексты про волны советской цензуры? Ставите лайки, пишите комментарии, кричите гойду, шлите донаты — и тогда он совсем скоро будет!
Комментарии с SponsrКирилл (ред.)Гойда!Единственный слабый момент - пассаж про масонов, но в остальном текст очень хороший