Кажется, началось IX

Месть

Ночь. Тихо. Машины проезжают раз в 2-5 минут. Застройка малоэтажная, так что встретить прогуливающихся маловероятно. Деревья стоят выше домов, листва заслоняет окна. Я иду в голове взвода из 28 человек, моя задача — контролировать трассу в сторону Ташкента, пока отряд переходит. У меня лёгкий мандраж. После 12 дней рейда по каньонам области, мы вступили в сплошную агломерацию.

Наша цель на сегодня зайти в город Янгибазар, потом зайти в дом и хорошенько выспаться. Не хочется, чтобы это дело сорвалось из-за перестрелок. Дом в Янгибазаре, как бы это смешно не звучало, мы арендовали. Это дача одного из русских жителей Ташкента, которых в городе до сих пор аж десятая часть.

Мы — тени. Антитепловизионные плащи скрывают нашу броню, каски, оружие, рюкзаки. Мы — шорох, двигающийся на 3-миллионную столицу. Война ещё не объявлена. До неё — 20 часов.

Фары. Группа разделяется и скрывается за деревьями с по обе стороны дороги. Проехали. Продолжаем переход. Дальше плутали вдали от дороги, ища нужный объект. Какая-то бабка вышла на крыльцо дома в ночи и принялась ругаться по-узбекски. Мы ничего не разобрали и просто пошли дальше. Она не понимает, кто мы такие и ругается вовсе не из-за вторжения, а из-за чего-то своего, бабкиного.

За почти две недели подготовки к войне мы успели наставить кучу ретрансляторов и для дронов, и для связи. Доложили, большинство уснули, я вызвался добровольцем в дозор. Я сижу на чердаке, чердак смотрит на север, а я смотрю на огни большого города. Высотных зданий в Ташкенте совсем чуть-чуть, но они есть.

Иронично. Ташкент подходит только для кутузовского маневра. Его нереально оборонять при атаке с севера: от города до границы не больше 5 километров. Только через два месяца станет ясно, что решение защищать столицу узбекской армией было связано с коррупцией, чтобы сковать своих солдат в предместьях Ташкента, окружить и пленить все самые деятельные части, генералы которых войдут в компрадорскую администрацию.

Вместе с сотнями скрытыми в ночи отрядами мы прикроем Ташкент с юга. Наша задача — не допустить подкреплений в город и прорыва из города. Завтра, как стемнеет, мы взорвём мост через реку Чирчик, и будем прикрывать подходы.

Надеюсь, что гражданские при виде взорванного моста поедут обратно в Ташкент. А, впрочем, куда им ещё ехать.

МО РФ разошлёт по всем средствами массовой информации инструкцию по выживанию. Следует занять бомбоубежища и не дёргаться. Не знаю, насколько это было весомее взорванного моста.

Впрочем, часть мирняка при виде взорванного моста бросит машины и пойдёт пешком форсировать реку Чирчик и дальше на юг. Мы их не остановим. Меньше людей, меньше геморроя, а фильтровать на принадлежность эсде у нас никаких сил нет.

Толстый меня сменил. Я довольно быстро и спокойно уснул. А утром жарим яичницу с сосисками и разливаем чай. Как будто взаправду выехали на дачу. До начала остается часов 7. Часть взвода задорно рубится в дурака, я смотрю фильм «Война».

Я всегда находил печальный катарсис в этом фильме, когда на поле битвы побеждает русский солдат, но факту побеждают все, кроме него. И вот я сам стал русским солдатом. Очень не хочется оказаться главным героем.

Мы разворачиваем пункт управления роботизированными платформами, оставленные укрытыми в степи. На них оставим тяжёлое вооружение, пора было его уже расставлять. Когда караван роботов въехал в Янгибазар, местные шарахались от платформ и, вероятно, кому-то докладывали. Плевать. Сейчас в связи противника сплошной крик от тысяч событий, которые невозможно быстро свести воедино.

Дача наша стала штабом отделения БПЛА. Остальные встретились с роботизированными платформами и пошли на северо-запад — к Ташкенту. Мы вышли из Янгибазара на пустырь между ним и городком Китай-Тепа. Слева и справа в 50-100 метрах мы видели группы из других отрядов, которые пойдут дальше — к реке Чирчик. Мы же оборудовали засаду здесь. Среди низких кустарников мы установили два ПТУРа и два тяжёлых пулемёта, выложили минный шлагбаум.

Один боец таки надыбал картонку и написал на ней «проезд закрыт — мины.» Это для жителей Китай-Тепы. Чтоб не подорвались. И не сорвали засаду.

Я со своим отделением набрал одноразок и вернулся к началу пустыря, почти к самому Янгибазару. Начиналось наше бдение.

Войны пока нет, но посол уже заходит в узбекский МИД и вручает конверт с её объявлением. Узбекский министр по дипломатическому протоколу выпускает отважного посла.

У площадок запуска БПЛА в Казахстане кипит работа. Бойцы расчётов составляют очередь из беспилотников: сначала пустышки, потом боевые.

А мы сидим. Ждём. Последний луч давно скрылся, на пустыре нет ни одного фонаря, тихо.

Минуты спирают дыхание. Не то чтобы страшно, не то, чтобы азартно, просто что-то было и в какую-то секунду этого чего-то никогда больше не будет, и будет что-то совершенно другое и неизвестно, будет ли это что-то хорошим.

Свет фар. БПЛАшники доложили, что свет от колонны, в голове которой БМП, а за ней три грузовика с солдатами. Бэха подорвалась на мине, её сожгли ПТУРами, одновременно моё отделение разрядило одноразки. Чистили кузовы тяжёлыми пулемётами и стрелковым оружием. Через минуту всё совершенно стихло. Только один раненый продолжал стонать. Мы не добивали и помощи не оказывали, нам надо было менять наше положение.

Решили зайти в первые дома Китай-Тепы и с них контролировать пустырь. Пока перетаскивали ПТУРы и Корды, раненый перестал вопить.

Через полчаса начали работать наши РСЗО, артиллерия, БПЛА и ракеты. ПВО Узбекистана было перенагружено и его выносили ланцеты установка за установкой. В городе отряды ССО ловили узбекских парламентариев. Президент, глава генштаба и министр обороны помещены под арест. А передо мной всё тот же пустырь.

Взводы и роты выходили на наши танки с поднятыми руками. Коррумпированные генералы ручкались с нашими майорами. Нам было пришёл приказ уничтожить самоходку в районе Гульбага, но наши БПЛАшники разрядили в неё пять фпвшек и даже не тронулись с места.

Ещё через два часа парламент в полном составе под присмотром бойцов наших ССО подписал капитуляцию. Министерства присягали оккупационной администрации. Ташкент пал, Бухара пала, на пустыре — тихо.

Мы оставались в Китай-Тепе и Янгибазаре ещё три дня. Дни были ничем не примечательными, сохранение порядка вернулись к местной полиции. Мы не несли службы, а коротали время. Колониальное правительство начало кампанию мести за восстание союза Джамаатов. Ташкент наводнили оперативники ФСБ, которые устраивали совещания с местными гэбешниками, полицейскими и прочими правоохранителями. Кого-то нужно было приговорить и повесить и нужно было быстро.

Тут ФСБ столкнулось с проблемой. Оказалось, что в деле противостояния исламскому экстремизму Узбекистан как государство сделал куда больше, чем РФ. В стране были запрещены никабы и ваххабизм. И вообще в целом понимание органами власти, какой ислам опасный, а какой — нет, было куда выше, чем у нас.

Это никак не отменяет ответственности Узбекистана. Правительство страны сделало многое, но из неё всё равно приехали миллионы людей, осуществившие геноцид по этнически-религиозному принципу. Для нас это означало, что Узбекистан несёт прямую ответственность за него, а значит правительство страны не справилось со своими обязанностями. Просто наши фэбэсы рассчитывали, что заедут в страну, а тут под каждым пнём будут скрываться сторонники салафии. Оказалось, надо копать. И копать будет трудно и сложно. Значительная часть активистов Союза Джамаатов ещё до вторжения свалили в Пакистан и на Аравийский полуостров. Команды русских оперативников ещё лет двадцать будут их отлавливать по всему миру. Ну, когда отлавливать, когда устранять.

Но массовое влияние на население имели не сложно развёрнутые сети террористов, а банальная агитация на селе, которое жило в параллельном измерении нежели узбекские города. Абсолютно то же самое мы будем наблюдать и в Таджикистане, и в Киргизии. Сельское среднеазиатское сообщество замкнуто, и хотя узбекский полицейский для него не русский оккупант, но он всё равно чужак.

Продвинуться помогли допросы пленных джамаатчиков и прибытие депортированных из России. Этим нужно было уйти куда угодно, чтобы уйти — нужно было говорить. Вот они и говорили.

Пока ФСБ пыталась сориентироваться на земле нам поступил приказ выдвигаться на юг — в Сурхандарьинскую область, чтобы оттуда наступать на Душанбе. Самая сильная среднеазиатская страна уже капитулировала, так что перспективы экспедиции нам были понятными. Узбеки относились к нам нормально. Ни ненависти, ни вины они не проявляли, разве что избегали смотреть нам в глаза.

Душанбе очень близок к границе. Хуже того, он находился у подножия Фанских гор. У меня вообще складывалось впечатление, что среднеазиаты строят свои столицы таким образом, чтобы нам было легче их захватывать. Собственно, нашей задачей было просачивание в Фанские горы, чтобы занять позиции, которые подавят таджиков и в горах, и в городе.

Спустя нкделю я сижу на выступе. На коленях автомат, силуэт скрывает мантия. Подо мной горная тропа. На ней — сотни пленных таджикских солдат. Сдача согласована на уровне полка, чтобы не допустить кровопролития. Умное командование. Наши наблюдатели находятся на дистанции в 150-200 метров друг от друга. Таджикам предстоит пройти много километров, чтобы спуститься с гор уже в Узбекистане. По пути у них будут два ночлега. К моменту, когда они спустятся, их демобилизует колониальная администрация, потом отпустят.

Армия не стала действовать скрытно и объявила войну сразу с началом просачивания. Таджики лихорадочно пытались оборудовать опорные пункты в Душанбе, но всё это совершенно без толку — судьба города решалась в горах, а там у нас было преимущество и в людях, и тактическом мастерстве. Если Узбекистан занимал 57-е место в рейтинге армий мира, то Таджикистан уже 100-е. Разница колоссальная.

Таджики ютились в горных опорных пунктах. Но мы не собирались играть с ними в триста спартанцев и всегда обходили. Горы только кажутся монолитными, а тропы — безальтернативными. Ещё Клаузевиц заметил, что всё это иллюзия, на деле горы благоприятны для атакующих. И они действительно были благоприятны. Таджики ютились как килька в банке, жались друг к другу, рядом с пулемётами ставили сразу и миномёты, рядом же дежурили стрелки. Мы не собирались мериться с ними силами, просто утыкали в спины несколько десятков стволов, а они сдавались. Боевой дух был ни к чёрту. Страшная мифическая Россия стала явью и смотрит на вереницу пленных, поглаживая автомат.

Президент Таджикистана не хотел под трибунал и собрался дать дёру. Хотя его предупреждали о бесполётной зоне, ему по дипломатическим каналам сообщили, что сбежать не выйдет. Он всё равно попробовал. Самолёт его сбили.

Депутатов собрали в городе, они единогласно приняли капитуляцию. В Бишкеке тем временем собрался парламент. Уже без наших солдат ССО. Они решили действовать превентивно и капитулировали до вторжения.

Кампания в Средней Азии закончилась.

Уже через месяц на все три страны осталось 11 тысяч русских солдат колониальной гвардии. 7 тысяч на Узбекистан, 3 тысячи на Таджикистан, тысяча на Киргизию.

Колониальная администрация избежала кровавого фетишизма. В колониальном законодательстве появилась статья за исламский фундаментализм, терроризм и антирусскую ксенофобию, предусматривающие смертные казни через повешение. Но вешали не на площадях столиц, а ближе к земле — в сельской местности, откуда и вышел Союз Джамаатов. Агентура ФСБ плотно осела в любом среднеазиатском селе. Повешенных было запрещено снимать и хоронить до специального указа. Местные всё же пытались, но агентура рапортавала и местная полиция пресекала преступление против свершения правосудия.

Компрадорская элита по большей части сохранила своё положение, а вот послы МИДа РФ уехали на другие фронты дипломатических работ.

В колониях никто не пытался рекламировать метрополию, русскую культуру или язык. Язык тут нужен только для компрадоров, а они, коли умные, сами выучат. Остальным он ни к чему — в Россию их больше никто не пустит.

В общем-то, ничего невыносимого колониальная администрация не делала. На страны были наложены репарации в гуманных двадцать процентов от доходов бюджета. Оттого руководители регионов сами желали повысить благосостояние подведомственных областей.

Сейчас, всего через пару лет, стало очевидно, что Средняя Азия под колониальным правлением развивается.

А я вернулся домой. Семью пока не завёл. Я пробовал отношения с девушками, но как-то пока не сложилось. Истфак заканчивать не планирую. Мы с отцом открыли бизнес и успешно его развиваем. У дяди Жени всё хорошо. Он повторно уволился из армии со звёздой героя России. Васильки вполне восстановились. Внешне вообще осталось мало артефактов войны. Разве что памятники погибшим.

В России больше нет массовой миграции. Мы пускаем туристов, трудовых мигрантов приглашаем из юго-восточной Азии по организованному набору — за ними следит бизнес и на время контракта нет права на свободное перемещение по стране. Бизнес в целом предпочитает делать ставку на роботизацию. У нас уже есть две фирмы полностью беспилотного такси, а уборщики улиц превратились из малоквалифицированных рабочих в операторов сложных машин.

Исчезли новости о культурном и этническом насилии. Кратно сократились изнасилования и особенно сильно — изнасилования детей. Терактов и вандализма против православия в стране больше нет.

Россия стала первым национальным государством в постмодернистском мире. Мы очень дорого за это заплатили, от этого горько. И очень хочется оказаться в параллельной реальности, в которой эти очевидно необходимые для мирной жизни вещи были исполнены без войны и без геноцида, без терактов и без вагонов мёртвых тел. В ту самую параллельную реальность, в которой Россия не стала побеждать в цивилизационной войне, а не явилась на неё.

Комментарии с Sponsr:

 

Алекс 15 февр 16:41

Спасибо! Толковый текст.