Кажется, началось II

МОСТЫ

Дядька не поставил меня в дозор, сказал отдыхать. Я спал плохо под впечатлением от своего боевого крещения, от звуков выстрелов в городе, от следов трассеров и пожаров.

Мы обеспечили оазис русской власти посреди хаоса, но оставаться на достигнутом — означало всё потерять. В 6 утра был подъём, в 6:30 мы с дядькой и бойцами устроили совещание. Ополчение Васильков разрослось до полноценных 60 человек, ещё 120 были гражданским резервом.

Не хватало всего, оружия, опыта, обмундирования. Ночью лёг интернет, связи с городом больше не было. Было решено вывесить национальные флаги на тех крышах домов, что были обращены к моему маленькому городку, пригороду одной из самых больших в мире агломераций, которая обратилась во власть хаоса. Триколор был однозначным символом. И нашей стойкости, и нашей надежды.

Мы предполагали, что в городе должны остаться очаги сопротивления. Наша первейшая задача была выйти на них, скоординировать действия и каким-то образом составить общую иерархию командования, чтобы выдавить противника для начала за пределы городской черты.

Демографически микрорайоны в новой части города были худшими в плане соотношения со сторонниками союза джамаатов. Неприятный факт — именно они и прилегали к Василькам, когда старый город и отдел полиции были отделены от нас каменными муравейниками с террористами.

В первую очередь нас интересовал, конечно, доступ к арсеналу. Помимо старого города, нас привлекал частный сектор, где жила верхняя прослойка русского среднего класса. Они часто имели оружие, больших собак, а еще там находился единственный в городе оружейный магазин.

Оружейный магазин был естественной точкой притяжения всех сторон. Из него можно было пополнить и БК, и арсенал. Магазин находился в старом городе, но прилегал к промышленному сектору. В промышленном секторе стояли общежития, контингент которых, в общем, сочувствовал идеологии союза джамаатов.

Наконец, в десяти километрах от города стояла войсковая часть. Дядька сомневался, что военные начнут прямо-таки кооперироваться с гражданским ополчением. Он подозревал, что силовики подчинены своей иерархии, перед ними стоят какие-то другие задачи, а мы от них не получим ни прямой помощи, ни стволов, ни патронов.

Мы решили, что оружейный магазин должен стать нашей первой остановкой. По идее его должна была оборонять полиция и одновременно — штурмовать террористы. Наконец, оружейный был необходим для нашего ополчения. Туда отправился отряд из семи человек под моим командованием.

Нас хорошо вооружили и снабдили драгоценными патронами. Идти предполагалось через лес, чтобы попасть в город за квартал от магазина. Оружейный нужно было взять под наблюдение и понять, кто там есть. Осторожно выйти на контакт. Если наблюдение покажет, что магазин взят под контроль врага, выйти обратно в лес и двигаться через него на городской парк и оттуда к отделу полиции, чтобы попробовать завязать контакты там.

Одновременно с этим мой батя, командуя группой из трёх человек, отправился в войсковую часть. Дядька вручил бате письмо командиру части, надеясь сказать ему что-то на военном. Шансы были малы, но игнорировать надежду на помощь мотострелкового полка в условиях полномасштабного кризиса государства было нельзя.

Наконец, дядька расставил дозоры, проинструктировал порядок смен, объяснил дозорным, как именно пленные шахиды должны вырыть окопы на пустыре и где должны стоять блиндажи. Дозорные вывели их под прицелом, вручили лопаты и принялись контролировать фортификационные работы. Потом Дядька взял с собой Толстого и тоже через лес пошёл на юг — к частному сектору.

Мы вышли. Стрельбы в городе было довольно мало по сравнению с вечером. Ваххабиты накуролесились и отдыхают. Мы шли на дистанции в три-четыре шага, отдалившись от города на 300-400 метров.

По-большому счёту, мы просто надеялись, что террористам не захочется соваться в лес. Мы услышали выстрелы: довольно рядом, но не по нам. Метров 200 в сторону города. Одновременный залп из нескольких пистолетов? Я сказал своим бойцам сесть и не шуметь, а сам пополз смотреть, что там происходит.

Я полз вверх по склону оврага. На его вершине я увидел, что на другой стороне работает расстрельная команда пидорасов. По четыре человека они достают мужчин и расстреливают их в затылки. Суки ёбаные.

Интересно, что хотя идеология террористов схожа с ИГИЛом (запрещен в РФ — ред.), по форме это напоминало не видео с людьми в оранжевых робах, а что-то, о чём рассказывали экскурсоводы на Бутовском полигоне. Если ИГИЛ опирался на зрелищность, террористам нужно было, чтобы жертвы были и унижены, и испуганы в момент казни, то джамаатчики действовали по-советски: не смотрели в глаза и не заставляли жертв видеть палачей.

Смерть наступала неожиданно, и упор делался не на зрелищность, а на массовость. Идеология, пришедшая с Аравийского полуострова, была причудливо культурно адаптирована и под лозунгами джихада произошел косплей «Большого террора».

Согласно салафии, мужчин покоренного племени следует сделать рабами или убить. Очевидно, джихадисты решили, что этих рабами не сделаешь.

Всего джихадистов пятеро. Четыре занимаются расстрелом, последний сторожит микроавтобус. Мы довольно поздно, живых там осталось мало. Мои лежат в пятидесяти метрах ниже. Я показываю им жестом, чтобы быстро поднимались.

Пока мои забегают на гору, из старого «Форда транзит» достают обездвиженных скотчем жертв. Ноги их тоже связаны, потому они передвигаются маленькими шажками, насколько позволяет гибкость бесцветной клейкой ленты, за которой просвечивают яркие футболки.

Мои на позиции. Приказываю целиться. Но джихадисты выстроили новую четвёрку перед собой. В них не было ничего особенного. Крепкий лысеющий мужик с бородой, подстриженной в барбершопе. Толстенький голубоглазый блондин простодушного вида. Юноша с длинными чёрными волосами, почти каре, вида худого и романтичного. И ещё один крепко сложенный блондин с тонкими очками, а волосы у него настолько яркие, что кажется крашенными.

И мы ждём. Толстяк дрожит. Юноша, кажется, плачет. Крепкие парни выказывают безразличие. Секунды тянутся вечно. Потому что мы ждём, когда они убьют наших людей, и мы никак не можем их спасти. И нет никакого способа это остановить. Хочется заорать и броситься с автоматом, но всё, что это может сделать — осложнить спасение людей в фургоне. И отчаяние разливается по венам. Пидорасы производят залп. Тела скатываются в овраг. Я приказываю палить, и палачи катятся к своим жертвам.

Я оставляю троих прикрывать, вчетвером мы идём осматривать микроавтобус. На дне оврага лежат двенадцать тел. В микроавтобусе ещё восемь, живых. Я срезаю с них скотч, которым они замотаны чуть ли не по рулону на каждого. В этот момент меня зовут мои дозорные. По лесной дороге со стороны города едет коммерческий «Ларгус». Стёпа поднимает ствол, чтобы начать палить, я требую не стрелять.

— Цельсь! Не стрелять! — отделение наставляет стволы, из «Ларгуса» выбегают уебаны, — Огонь!

Два тела падают.

Двоих я отправляю по флангам через лес сбоку от дороги, со Стёпой идём к «Ларгусу». Отстреливаем замок с задней двери. В грузовом отделении восемь связанных человек. Горжусь тем, что нервы не дрогнули, и мы не посекли их случайно.

Среди них был мой школьный учитель истории. Этот мужчина с острой седой бородкой. Задорно рассказывал о добре и зле, о Христе и Антихристе, о России и её важных победах. С его слов я узнал о гении Суворова, об отваге Скобелева, о стойкости Нахимова. Сейчас он был совсем потерянным и не узнал меня. Ничего.

Ещё нет и девяти утра, а мы спасли от смерти 16 человек. День проходит отлично.

Развязанных, шокированных и едва ли что-то одупляющих, празднующих второй день рождения. Спасённых под конвоем бойца отправляем обратно к Василькам вместе с трофейными стволами. Дальше следуем вшестером.

Дядька к тому моменту добрался до крайней хаты частного сектора. Того самого частного сектора, откуда уехал к нам накануне. Семья держала подсобных рабочих, которые жили на территории и обслуживали интересы их малого бизнеса. Когда они достали ножи, отец застрелил двух из них. Третьего ствола в двухстволке не было, а подсобных рабочих осталось трое. Некому было их остановить.

Дядька не особо описывал, что они сделали. Он не хотел об этом говорить. Как и многих в этом райончике, он знал эту семью до войны. Знаю я только одно, что пир подсобных рабочих Дядька и Толстый быстро закончили. Дом выглядел так, будто случились похороны древнеегипетского фараона, отправляющегося в загробную жизнь со всеми близкими и со всем нажитым.

Дядька и Толстый медленно от дома к дому прочёсывали пустую улицу. Дома стояли пустые. В них не было ни живых, ни мёртвых.

Примерно к этому моменту мы подошли к месту нашего входа в город по плану. Там заправка была. По чужому наречию и чёрному знамени с арабской вязью я ещё из лесу понял, что эта территория под джамаатами.

В ГТА заправки взрывались от простой автомобильной аварии, и внутри меня зрела идея, что и эту можно подорвать. Часть меня хотела просто начать стрелять. Но если я начну стрелять, и она не взорвётся прямо сразу, то что тогда? Я решил не рисковать, и мы стали обходить заправку, чтобы выйти к оружейке совсем с другой стороны. Крюк в пять минут по обычной дороге превратился в двухчасовой марш, во время которого произошла первая стычка на блокпосте.

Дядька очень умно оборудовал блокпост. Внешне он находился прямо при въезде в микрорайон, реквизированные машины были расставлены так, чтобы можно было проехать, но только очень медленно.

Но у блокпоста была и скрытая часть. Она находилась метрах в 300 на пустыре. Там в кустарниках сидели глаза с рацией и рассматривали, что за звери едут в Васильки. Вооруженная колонна джамаата даже и не пыталась скрываться, чувствуя себе хозяевами положения. На блокпосте их встретили не требованием документов, а стрельбой. Первая машина была расстреляна, а вторая и третья смогли смотаться. Из машины достали пять боевых автоматов и хорошую порцию БК. Трупы и машину сожгли.

Мы вышли с северной стороны. Я поднял птицу и начал осматривать окрестности. Три дома, через которые нам предстояло пройти, не подавали признаков жизни. Сама оружейка представляла из себя изолированное одноэтажное здание, окна были оборудованы в бойницы. Перед оружейкой лежали три группы джихадистов по пять трупов. На самом здании была надпись «Русские».

Удержались мужики.

Я вернул птицу, достал бумажку и написал записку «Мы русские, подходим к вам с севера с вашего левого фланга, нас шесть человек». Записку я привязал к «мавику» и отправил к двери оружейки. Дверь открылась, бумажка была взята обычным скуфом с дробовиком. Он написал записку и показал её дрону: «Пидоры плотно окружили».

Я поднял «мавик» и начал искать противника.

По левому флангу увидел три лёжки стрелков в примыкающей к оружейке девятиэтажке. По центру вместо окопа использовались бетонные блоки разделительной полосы. За ними курили бамбук десять человек. Хуже всего было на правом фланге, там за несколькими зданиями стояла заправка, на которой тусовалась группа человек в 40. Группа со стороны оружейки не отсвечивала, скалил зубы наблюдательный пункт. Но понятно, что в случае начала движа вся эта ватага будет поднята на нас. С тыла три джамаатчика сидели во дворе за углом хрущёвки и пытались не заснуть.

Я решил посвятить в свой план оружейку. Записка с текстом «Зарежем стрелков на девятке по-тихому, группа останется там крыть центр и тыл, сам проберусь к вам слева через окно». Всё тот же скуф одобрительно покивал головой.

Я решил не повторять ошибок антиснайперской операции в шестом доме Васильков, поэтому мы действовали двумя группами по три человека. Всё прошло без эксцессов, береженого Бог бережет — в этот раз стрелки на лёжках были по одиночке и резались довольно легко.

Девятка стояла очень обзорно, из лёжек стрелков отлично прикрывался и тыл, и виднелись тела, отдыхающие в центре.

Я оставил своих пацанов, приказав им при начале любой движухи расстрелять центровых, прикрывать тыл и подавлять дальний нп.

Пора бежать.

Мне нужно было пробежать каких-то 50 метров, но они мне хорошо запомнились. В оружейке предусмотрительно разобрали одну из бойниц на левом фланге, так что свет в конце тоннеля я видел. Мне было страшно, что меня срежут, но ещё меня пугало, что начало стрельбы сорвёт мой гениальный план. Обошлось.

Скуф был очень доволен, что девятка оказалась нашей. Он был владельцем магазина и в час Х просто собрал своих корешей. Полицию он с начала конца в глаза не видел. Склад оружейки находился в подвале, там же — семьи державших оборону. Держались мужики хорошо, потому что были неплохо посвящены в милитари-культуру. Пережив три штурма, они не понесли потерь, только один легкораненый.

— Мужики, а у вас есть гранаты?

Гранаты у мужиков откуда-то были. Ветераны войны — вообще моя любимая категория людей.

Целья моего плана заключался в том, чтобы с «мавика» сбросить гранату на заправку и под шум от детонации расстрелять центр и тыл окружившей нас группировки. От греха подальше я решил предупредить своих пацанов о том, как дело будет, и опять отправил записку.

Джамаатчики почему-то не опасались детонации заправки и тусовались прямо на ней. Они справедливо решили, что топливо очень важный ресурс и его надо охранять. Но только вот забыли, что оно ещё и взрывается.

Мы стали думать, как лучшим образом устроить сброс.

В этот момент Дядька нашёл место концентрации выживших в частном секторе. Это был большой дом в самом центре дачного посёлка, там собрались не меньше 14 семей, у половины было оружие и почти у всех — большие сторожевые собаки. Глаз у дома было предостаточно, и сам он находился чуть повыше остальных, так что Дядьку с Толстым заметили издалека.

Толстый уже собирался давить верхний этаж огнём, но Дядька его остановил, заметив понятный знак принадлежности — триколор. Дядька достал из рюкзака полотнище и просунул его на ветке из-за угла. По флагу стрелять не стали, а потом, когда высунулся сам Дядька, не стали стрелять и по нему. Полезная всё-таки вещь — национальная символика.

В дом Дядьку и Толстого пустили. Более того сам Дядька был знаком с его владельцами. Он обрисовал им Васильки как стабильный русский оазис посреди хаоса, который уже сможет пережить даже очень большой набег печенегов, что там куда безопаснее, а вместе с семью стрелками с базовой подготовкой — станет ещё лучше.

Выжившие согласились, что осаждённая крепость не лучший способ пережить смуту. Они хотели ехать на частных автомобилях, но Дядька убедил их добираться по лесу на своих двоих, ибо на выезде из частного сектора творится что-то неизвестное, а неизвестное в последние два дня слишком часто означает смерть.

Выжившие собрали основные вещи, оружие и патроны и двинулись в составе каре — вооруженные мужчины по краям, женщины, дети и безоружные в центре — к Василькам.

К этому моменту мы со скуфом присобачили сброс к «мавику».

Я полетел. Уже на подлёте я понял, что у моего плана есть нюанс: над самой заправочной станцией устроена крыша. «Мавиком» придётся пожертвовать. Джихадисты, конечно, не Бог весть какие интеллектуалы, но при виде птицы точно начнут разбегаться.

Потому я поднял «мавик» на три метра над землёй и полетел на максимальной скорости, чтобы времени на реакцию у оккупантов заправки было не больше пяти секунд. По камере было видно, что их там собралось около 40 человек. В момент подлёта они занимались разливом топлива по канистрам и другим ёмкостям.

Я подлетел по центру, сбросил гранаты и попытался нажать вперёд, чтобы вытащить «мавик», но всё без толку — он сгорел от детонации бензина. Я уверен, что террористы в эпицентре сгорели, ничего не успев понять, а террористы в здании и по окраинам ещё долго кричали, пока огонь обжигал их кожу до смерти, но я этого уже не видел и не слышал, и не мог установить точных потерь.

Моя девятка начала стрелять по центру, давить тыл и нп по правому флангу.

Уже через две-три минуты она затихла. Противник, очевидно, был уничтожен, либо подавлен, а окружение снято не меньше, чем на половину.

Скуф с дробовиком поблагодарил меня, а я описал ему ополчение Васильков. Он сказал, что это дело занятное, но они тут как-нибудь сами. Я терпеливо, хотя и не слишком, начал ему описывать, что мы, конечно, сняли окружение, но противник располагает такими резервами, что повторный штурм и осада неизбежны, а нас к тому моменту уже не будет.

Скуф, падла, указал на мой юношеский возраст и заявил, что ему, ветерану великой войны, негоже подчиняться мне — недорослю. Я хотел треснуть ему прикладом по ебалу, но сдержался, хотя и не без внешних проявлений раздражения. Я начал апеллировать к авторитету Дядьки, рассказал про штурм твердыни, строительство фортификаций и вообще про наше число стволов. Скуф почесал пузо и таки согласился, но у него возник один весомый вопрос. Как мы дойдём до Васильков?

Мы могли уйти тем же маршрутом, что и пришли или попробовать прорваться через АЗС, но всё это не имело значения. В подвале оружейки лежали 200 стволов и 40 тысяч патронов. Это всё наша группа не могла утащить ни при каком раскладе. Оставлять часть внутри как-то тоже не обсуждалось: не забрать с собой что-либо означало отдать противнику. Сжигать? Да нам самим стволов не хватает. Реквизировать автомобили? Мы будем слишком уязвимы на дороге. Обшить машины чем-то защищённым? Где взять достаточно бронелистов? Мы приняли решение переночевать в оружейке и девятке, а дальше пешим порядком связываться с Васильками, чтобы придумать способ транспортировки.

Помощь пришла, откуда не ждали.