Кажется, началось III

Войсковая часть

К вечеру мой отец дошёл до войсковой части. Его группа пересекла лес совершенно без приключений, потому как по такой глухомани пройти можно было только с глубокими навыками ориентирования.

Все мы понимали, где находимся и кто нам противостоит, потому рукава наши были обмотаны повязкой из белого и красного скотча с синей изолентой посередине. Однако на КПП рукава показывать было некому — оно мрачно пустовало. Вышка сверху — тоже.

Слева и справа от плаца стояли трёхэтажные казармы. В центре — здание штаба с портиком. Часть была ещё 40-х годов и сквозь свежую реконструкцию сквозила сталинская любовь к античности.

Смеркалось. Оранжевое солнце последними отсветами позволило группе бати осмотреть войсковую часть с КПП. На плацу лежали тела. Было непонятно, какой они национальности. Солнца было слишком мало, чтобы даже рассмотреть, сколько их. Понятно, что много.

Я не служил, мои мне сказали, что это пустая потеря времени. Я поступил на истфак и так получил отсрочку: всё равно с моим дядькой у меня было больше навыков, чем у любого из этих призывников. А вот мой батя тем вечером вглядывался во тьму, чтобы понять, хватило ли их базы для того, чтобы хоть кто-то выжил.

Никаких ПНВ у его группы не было, а просвечивать тьму фонариками рисковать не хотелось. Никакие прожекторы на территории части не светили. Каким цветом светят фонари поздним вечером? Это не оранжевый, это не жёлтый, это цвет ранней осени, этот цвет достаточно тёплый, чтобы было уютно, и достаточно тусклый, чтобы было страшно. Вот пара таких фонарей где-то вдалеке тупо упёрлась в асфальт. Никакого движения.

В права вступала ночь. Ночь холодила, ночь заслоняла шаг, ночь предлагала укрыться в лесу и подождать утра, где ясный взор помог бы определить, кто свой, кто чужой. Но нутро подсказывало идти вперёд. Нутро подсказывало, что ясный взор не увидит счастливый рассвет.

Как я понял со слов бати, он разделил группу и с двух сторон вдоль забора они подошли к КПП, оттуда выглянули на территорию части — там тоже была пустота. Батя полез на вышку. Гробы разбитых окон таращились на него из казарм.

Бунт джихадистов никак не мог начаться раньше вчерашнего утра, когда запели нашиды джамаатов. Никак не мог начаться сильно позже — военные бы приняли меры. Судя по по всему, здесь побоище было похлеще, чем в Васильках.

Батя всматривался в ночь, когда со здания штаба тьму начали резать трассеры, подсвечивая одну из казарм. Вспыхнули и умолкли, снова вернули власть тьме и тишине. Ответа из казармы не было.

Меж тем сам факт стрельбы был уже довольно важен. Он означал, что живые на территории части есть, и они считают, что живы и их враги. Стрельба велась со штаба, а штаб — место сосредоточения офицеров и писарей. Они в абсолютном большинстве русские, а еще у них есть преимущество в виде личного оружия.

Батя решил вступить в переговоры. Группа вышла за периметр части, отец вспомнил морзянку, направил фонарь в штаб.

Короткий, длинный, короткий.

Короткий, короткий, длинный.

Короткий, короткий, короткий.

Длинный, короткий, короткий, длинный.

Это «Русь» на азбуке Морзе, и той ночью у войсковой части оно значило больше тысячи слов.

Штаб молчал, но и выстрелов не летело.

Батя повторил.

Штаб отвечал фонарём.

Длинный, короткий, короткий.

Короткий, длинный.

«ДА»

Батя начал отсвечивать фразу «где враги», но на середине его прервали, давили огнём с правых казарм, штаб отвечал. Группа присоединилась, и стрелки призадумались, а потом замолчали.

Батя начал снова и в этот раз завершил. Штаб вместо ответа обвёл казармы фонарём.

Батя насветил слово «ИДЕМ».

Штаб разразился очередью трассеров в казармы, что было понято моим батей как огневое прикрытие.

Группа зашла, наведя стволы в казармы на правом фланге, чтобы пройти по левой кромке забора.

Обходили без света. Решили от греха идти прямо под окнами казарм, чтоб не расстреляли свои. Казармы жили. По битым стёклам ходили срочники проверять, что за шухер. «Мы русские, подмога, идём в штаб», — предупреждал срочников батя. Срочники светили в лица, замеряли русскость, видели триколор на камуфляжных рукавах, отводили вымершие глаза и возвращались на посты. Без слов. Только в третьей казарме один ответил: «Мы тоже».

В течение 10 минут группа зашла в штаб. Там укрылось полсотни русских.

Они и поведали бате свои истории. Всё началось в казармах до подъёма и до объявления джихада. У джамаатов был свой актив, которому о часе Х было известно заранее. Актив был сильно меньше потенциального контингента. Джамаатчики рассчитывали поднять своих, а потом заточками убить русских, но не все сонные дагестанцы, татары и даже азербайджанцы планировали начать своё утро со священной войны.

Один срочник рассказал, что он подскочил от крика соседа из Башкирии «МУЖИКИ, ВЫ ЧЕГО?» при виде толпы шахидов с ножами, которые приступали к резне. В его случае русские срочники вооружились койками и прижали ими же ваххабитов в дальней стороне помещения, сковав им возможность двигаться, просто навалились числом, а дальше начали бить прикроватными тумбочками по головам.

В другом взводе была и вовсе комичная ситуация. Азербайджанец явно происламских взглядов при попытке разбудить его до подъёма начал истошно вопить «ИДИТЕ НАХУЙ, ЧЕРТИ» — так сильно человек спать любил. Чертей довольно оперативно скрутили и надавали им по роже.

Это всё было скорее исключением, но именно оно определило ход противостояния, потому как втянувшиеся в драку срочники очень уж шумели, что привело к поднятию тревоги дежурными по ротам.

Тревога дала шанс даже тем взводам, где у ваххабитов вполне результативно получалось резать спящих. Дальнейший ход событий было довольно трудно отследить. В трёхэтажных казармах противостояние делилось по этажам, велось за контроль над комнатами хранения оружия.

Там было всё.

В одной из казарм срочники, взявшие первый этаж, забаррикадировали лестницы, по которым чуть позже пытались спуститься выжившие русские. Они убегали от уже вооруженных террористов и успели только постучать в дверь и проорать «ПУСТИТЕ, СУКИ», пока их добивали очередями.

В другой казарме резня особенно удалась на первом этаже, но там дежурный по роте, увидев толпу исламистов с заточками, просто снял с себя ключ и закинул его далеко за решетку КХО. Он принял героическую и мученическую смерть, его резали особо жестоко. Тело было похоже на кашу, когда его нашли солдаты со второго и третьего этажа, которые вооружились и вычистили палачей.

В третьей ваххабиты завладели двумя этажами, а последний этаж решил от греха подальше сдаться.

Часть срочников и ваххабитов, контролирующих первые этажи, повыскакивали на улицу, чтобы держать окна вторых этажей своих казарм, а их беспощадно расстреливали с других, бой завладел уже всей частью.

Офицеры трубили общий сбор на плацу, на который кто-то даже успевал явиться, в трусах, майках и с автоматами. Они тут же ложились, принимая пули. Штаб ничего не понимал и оттуда часть времени стреляли просто по всем вооруженным солдатам, сочтя происходящее каким-то бунтом неповиновения. Да даже если бы и не сочли, опознавательных знаков не было ни у кого. Короче, дружественный огонь оставил среди наших очень много двухсотых и трёхсотых, среди ваххабитов тоже не всё было гладко.

К обеду хаоса все предпочитали оставаться в своих зданиях, на своих этажах и не делать никаких лишних движений.

Штабисты начали обзванивать дежурных и потихоньку установили, что произошло, какие подразделения сохраняют лояльность, какими зданиями владеют террористы. К тому же обращение союза джамаатов уже гуляло по сети, и в штабе его тоже сумели посмотреть.

Плац был завален телами, а с казарменных зданий то и дело раздавались выстрелы. Дело осложнялось тем, что большинство контрактников свалило на длинный увольнительный, воевать было особенно не кем.

Но и не воевать было нельзя.

Была и хорошая новость. Она заключалась в том, что Г-образный контроль русских прикрывал подход к складам с тяжелыми вооружениями. Туда отправили 15 человек. Восемь — заряжать БМП, 7 стали расчётами ФПВ. Довольно интересно, что среди фпвистов части оказалось три киргиза. Забавная сцена этнорелигиозной войны.

Психология солдата сложнее знамени и религии, но и проще. Если её максимально упростить, то это пацаны идут за пацанов. Вот почему в прошлой войне этнически русские под омофором московского патриарха шли воевать в ряды ВСУ. А как не пойти, когда Вася с твоего двора, был убит ракетой. На базовом человеческом уровне Вася тебе значит больше довольно абстрактных вещей вроде нации и религии. С Васей ты в прятки играл.

Киргизы в этой бригаде прошли Украинскую войну. Это сформировало в них что-то вроде чести мундира. Хотя и честь мундира — это тоже вариация формулы «пацаны идут за пацанов». Что они испытывали, когда фигачили фпв-дронами своих единоверцев, чтобы спасти неверных? Что спасали своих.

Пока фпвисты готовились к бою группа офицеров решила полностью зачистить ближайшую казарму. В ней два верхних этажа контролировали срочники, причём выживших там было около полусотни. Первый этаж был под ваххабитами. Подавили огнём боковые окна и пробежали от штаба за казарму. Окна первого этажа закидали гранатами, так что ваххабиты ползали по коридору. Через окна залезли на первый этаж, закидали гранатами коридор. Выжившие террористы тряслись от ужаса на лестнице к коридору первого этажа. Офицеры бросали туда гранаты. Террористы сами стали жертвами террора, распахнули дверь на улицу и их сняли со штаба.

ФПВ вступили в бой к обеду. Дроны проникали на этажи и точечно уничтожали заблокированных джамаатчиков.

К вечеру все казармы слева были полностью зачищены, и в промежутки между ними вкатились бэхи. Они задавили огнём окна ваххабитов. Те продолжали постреливать. Стреляли краткими очередями из пустых комнат и быстро убегали — провоцировали наших тратить БК. К этому-то моменту и пришёл мой батя. Его группа едва ли как-то меняла положение дел, но командиры приободрились от осознания, что за пределами части существует организованное сопротивление.

По оценкам штаба, в правых казармах к тому моменту было человек 60 из СД, такую аббревиатуру дали военные Союзу Джамаатов. Около полусотни срочников держали пару этажей, а ещё не менее 25 были в плену. Ситуация была сложной. Гибели стольких заложников не хотелось допускать никому, а ваххабит на проводном телефоне грозился, что скоро начнёт расстрелы.

Та сторона предлагала сделку. Мол, мы пропускаем их с оружием и заложниками, не преследуем, а за километр от части они отпустят наших. В сделке тоже было нечто порочное. Тут же и наших расстреляют, и два взвода ваххабитской пехоты войдут в город. Как раз к оружейному магазину.

Командир части предложил группе бати поучаствовать в авантюре, которая, по его замыслу, могла и овец сохранить, и волков накормить. Решено было пойти на сделку, но за 300 метров от части выставить засаду, которая перебьёт террористов. Батя, его группа и офицеры-штурмовики общим числом человек в 15 перелезли забор за штабом ранним утром и начали примерять себе позиции. Командир части согласился, но долго торговался, чтобы срочников оставили на проходной. Он несколько раз угрожал выйти из переговоров, но ваххабиты были непреклонны. И правильно делали, в общем-то. С нашими фпв и бэхами они бы не прожили и 10 минут после такого гуманизма.

Когда же командир уступил в переговорах, ваххабиты были в таком экстазе, как будто уже оказались в объятиях гурий. Это они поспешили. До объятий им ещё предстояло минут 40.

Засада прошла довольно успешно. Мы понимали, что что-то может пойти не так, и ваххабиты под огнём могут задеть пленных. Но суть наших действий сводилась к разрешению всех моральных дилемм с минимальными этическими потерями нашей совести. Два чёрных вооруженных взвода СД могут натворить делов в городе и стране, поэтому отпускать их нельзя. Засада — это попытка дать шанс нашим пленным, которые сами чуть ранее отказались сражаться и сами во многом ответственны за своё положение. Мы не отдаём их на заклание, но пытаемся их спасти, а значит — наш долг перед ними выполнен вне зависимости от результата.

И всё же результат был хорошим. Никакого эффективного огня ваххабиты не произвели. Пленные шли в середине группы. Так ваххабиты надеялись пресечь как возможность побега, так и гипотетический огонь в спину. В небе дежурили 15 фпвшек на всякий случай.

С началом стрельбы наши операторы должны были уплотнить поражение. Засада сконцентрировала огонь на группе сзади. Группа ваххабитов спереди, поняв, что колонна под обстрелом — бросилась искать укрытие. Её выцеливали фпвисты. Срочникам из засады проорали, чтобы легли все в канаву справа от дороги. Справились без потерь.

Офицеры-штурмовики с приятным облегчением ходили по лежащим ваххабитов, выписывая контрольные выстрелы, как врачи таблетки. Бой за войсковую часть был выигран. К его концу от бригады осталось три с половиной роты.

Срочникам зарядили выносить и сжигать трупы, а также выносить и опознавать тела. Офицеры ходили по казармам и выясняли степень тяжести раненых. Сержанты готовили БМП. Батя беседовал с командиром.

Интересно, что дядька в Васильках ощущал себя чуть ли не генералиссимусом, организуя пацанов и скуфов в подобие ополчения. Командир войсковой части, которая не имела больше никакой связи со внешним миром, а солдаты и офицеры которой превратились в трупные команды, чувствовал себя брошенным и отчаянным пиратом. Батя в разговоре откровенно приукрашивал и достижения, и проблемы ополчения Васильков. По его рассказам нас было даже больше, чем военных, а чёрные ходят на наш микрорайон в безостановочные штурма.

Командир решил, что он не останется сидеть на руинах, а будет биться за город совместно с ополчением. Откровенно говоря, у него не было выбора. На нём висели 200 тяжёлых трёхсотых на 350 боеготовых солдат. Силами части их не только не вылечишь, но даже и не стабилизируешь. Нужна быстрая и конкретная помощь, которую можно было найти только в городской больнице. А вместе с помощью нужно ещё и какое-то прикрытие, и дружеское плечо.

Выслушав батю, он выделил 6 бэх и 2 бронированных урала. И бэхи, и уралы нагрузили оружием плюс командир выделил нам три расчёта фпв-дронов. В части фпв было около 60 тысяч штук, нам выделили 4 тысячи. Батя договорился, что после отгрузки в Васильках мы поможем военным в контроле больницы.

Конвой проезжал мимо нашего магазина как раз на утро после того, как я там переночевал. Мы с батей были взаимно рады нашему выживанию и выполнению задач. Вопрос с транспортировкой оружия решился как-то сам собой. Оба урала и бэха после разгрузки в Васильках вернулись за нами, мы погрузились и приехали в наш тяжеловооруженный микрорайон.